|
Айдын Шемьи-заде Отставка Челебиджихана и кризис крымскотатарской революции К концу 1917-го года ожесточилась борьба революционных сил с контрреволюционерами, сплачивающимися под лозунгом восстановления российского господства в Крыму и в Украине. Крымскотатарские революционеры были объединены под руководством Крымского Мусульманского Исполнительного Комитета (Мусисполкома), председателем которого стал Номан Челебиджихан. Мусисполком имел во всех крымских городах, а также в деревнях свои комитеты и контролировал политическую деятельность, культуру, религиозные дела, экономику. Временное правительство Петрограда признало Мусульманский исполнительный Комитет высшим органом крымских татар. Успешное развитие политической деятельности татар вселило беспокойство в среду русской администрации и членов различных организаций, ностальгирующих по имперским порядкам. 20 ноября (3 декабря) 1917 года делегаты от земств, городов, советов и профсоюзов собрались на Губернский съезд представителей городских и земских самоуправлений. Был спешно избран Совет народных представителей (СНП), как «временный высший орган губернской власти». Эта акция была проведена в преддверии открытия Курултая, всекрымские выборы в который проводились начиная с октября. В СНП татары составляли унизительное меньшинство – 3 члена из 48! Челебиджихан ясно представлял себе позицию тех контрреволюционных сил, которые, якобы, «сотрудничали» с татарскими революционерами в этом Совете. Директором военных дел в СНП был избран Джафер Сейдамет, но практически его деятельность на этом посту была блокирована активно действующими в СНП бывшими царскими офицерами. Асан Сабри Айвазов в связи с этими событиями пишет: «часть русских офицеров обратилась к военному директору Сейдаметову Джаферу с просьбой принять их на военную службу. Сейдаметов их принял. Таким образом, штаб крымских войск был наполнен царскими офицерами. Начальником штаба в СНП был монархист полковник Макухин. Эскадронцами и татарскими пехотами командовало это офицерство» (1). Знаменательно, что руководство СНП предлагало должность командующего войсками генералу П.Н. Врангелю. Вот уж революционер-интернационалист! Успешная работа Курултая, создание Крымскотатарского национального правительства предельно накалили к началу 1918-го года противостояние революционных и контрреволюционных сил. Авторы известной работы (2) настойчиво внедряют тезис, что кризисная ситуация в Крыму порождалась «уродливой большевистско-татарской борьбой». При этом ссылаются на статью В. Елагина «Националистические иллюзии крымских татар в революционные годы /Забвению не подлежит: (Из истории крымской государственности и Крыма). Казань, 1992. С. 106. Представляется, что нет оснований для такой оценки взаимоотношения курултаевцев и большевиков. Известно(2;3), что между представителями Курултая и большевиками проходили весьма мирные переговоры. Руководство Курултая и Крымского национального правительства, в том числе Челебиджихан и Али Боданинский, были сторонниками союза с РСДРП(б). На самом деле возрастало напряжение между крымскотатарскими революционерами и контрреволюционерами всех мастей. Для воспитанных в имперском высокомерии ко всем «инородцам» представителям великороссов было невыносимым наблюдать зарождение крымскотатарской государственности. Об этом проговариваются и сами авторы работы(2), давая характеристику тех сил, которые противостояли крымской революции: «офицерство - носитель зарождавшейся белой идеи (в большей своей части) - в самом скором времени станет убежденным противником любых национальных вожделений, равно как и соцпартий всех ориентаций». Так что есть основания считать, что главным противостоянием в политической жизни Крыма конца 17-го и начала 18-го годов была непримиримость крымскотатарских революционеров и русских националистов-шовинистов, гнездом которых стал СНП. Распространено мнение о большевизме севастопольских матросов. Характеристику этих матросов мы находим в уже цитировавшейся работе Зарубиных: «…матросы Черноморского флота, среди которых добрую часть составляла, если можно так выразиться, матросская чернь, беспартийная, не желавшая никому подчиняться, установили практически безраздельное господство в городе». Как раз в эти дни матросы из Севастополя посетили генерала Врангеля, и у них произошла беседа, о которой Врангель рассказал в мемуарах (4). Как пишет Врангель, 10 января 1918 года в его усадьбу в Ялте (где генерал жил, наблюдая за событиями) пришел отряд матросов. Матросы уважительно уведомили царского генерала словами «Мы никого не трогаем … Мы только с татарами воюем. Матушка Екатерина еще Крым к России присоединила, а они теперь отлагаются». Этот разговор происходил незадолго до ареста матросами Челебиджихана. Так можно ли этих матросов, которые защищают завоевания «матушки Екатерины», считать большевиками? Матросы были рьяными шовинистами, прикрывающими свою черносотенную сущность циничным союзом с большевиками. И мы еще не знаем, кто был тот весьма проницательный и наблюдательный человек, который надоумил эту банду анархистов уничтожить именно Челебиджихана. Но вряд ли этот человек был из лагеря большевиков. Руководство РСДРП(б) придерживалось провозглашенной политики на освобождение народов от российской колониальной политики, признания их национальной и государственной независимости. 7 ноября Центральная Рада в Киеве приняла III Универсал, в котором провозглашалась независимая Украинская Народная Республика. Рада довела до сведения Мусисполкома, что Украина не имеет территориальных претензий к Крыму и поддерживает национальное движение крымских татар. «Особенно горячо поддержали этот акт мусисполкомовцы и большевики», - пишут авторы работы (2). На объединенном заседании Крымского революционного штаба с общественными организациями 15 ноября большевик Ж.А. Миллер «приветствует при рукоплесканиях украинцев и татар украинство, решившее национальный вопрос в духе революционного пролетариата, и призывает мусульман последовать этому примеру, объявить крымскую республику». Видим, что и в отношении к провозгласившей независимость Украине было согласие между крымскотатарскими революционерами и большевиками. Надо думать, что приведенные выше примеры дают основания сомневаться в том, что ситуацию в Крыму определяла «большевистско-татарская борьба». И вот в этой тяжелой ситуации, когда контрреволюционные силы, поддерживаемые частью русского населения Крыма, не скрывали своей враждебности к крымскотатарским национальным структурам, Курултаю надо было принимать решение о том, к какой политической стороне примыкать. В предвидении прихода в Крым большевиков, наиболее мощной политической силы, Челебиджихан сделал свой выбор – вступать в союз с большевиками. Разумеется, Челебиджихан не разделял идеологию большевиков, знал о действиях большевиков после их победы в октябре, был хорошо осведомлен о деклассированных массах, на которые стали опираться лидеры РСДРП(б). Но он понимал, что борьба с большевиками, захватившими власть в Центре, и имеющими в перспективе возможность одержат верх во всей России, окончится крахом для Курултая. Трезвая оценка сложившейся ситуации требовала заключения союза с той стороной, которая демонстрировала жизнеспособность. Кроме того, было известно, что лидеры большевиков декларировали самоопределение народов, осуждали гонения на развитие национальных культур. «Отныне ваши верования и обычаи, ваши национальные и культурные учреждения объявляются свободными и неприкосновенными. Устраивайте свою национальную жизнь свободно и беспрепятственно. Вы имеете право на это» - так было сказано в известном декрете от 24-го ноября 1917 года, подписанным Лениным. 11 января Номан Челебиджихан, поддержанный левым крылом Курултая во главе с Али Боданинским, включавшим двенадцать человек из самых дальновидных крымскотатарских революционеров, предложил создать всекрымский орган власти, включающий по 10 представителей от СНП, от татар и от большевиков. Создание такой трехсторонней структуры было бы большим успехом, так как в СНП татары, как уже было сказано, составляли унизительное меньшинство – 3 члена из 48. Кроме того, войдя в союз с большевиками, татары получали явное преимущество над засевшими в СНП контрреволюционерами, ярыми противниками крымских татар. Большевики приняли предложение Челебиджихана, гарантируя неприкосновенность лояльного к ним Курултая, сохранение татарских воинских подразделений, национальную автономию в договорных рамках, пропорциональное представительство на съезде Советов. От курултаевцев большевики хотели нейтралитета в отношении к Советской власти, отказа от сотрудничества с контрреволюцией. Против предложения Челебиджихана резко выступили Джафер Сейдамет. Курултай большинством в 43 человека против 12 принял сторону Джафера Сейдамета и отклонил требование Челебиджихана (3). По этой причине Челебиджихан подал в отставку и ушел из Курултая и с поста руководителя Директории (правительства). Эмоциональный подход курултаевского большинства, базирующийся на нравственном неприятии большевизма, одержал верх над разумным компромиссом, предлагаемым Челебиджиханом, выдвигавшим на первый план судьбу крымскотатарской революции, которая при явном политическом и военном доминировании большевиков зависела от союзнических отношений с ними. В стратегическом решении Номана Челебиджихана проявились его блестящие способности, его высокая нравственность. Казалось бы, что мудрость и политическое предвидение Челебиджихана были вне конкуренции. Но Челебиджихан вынужден был уйти в отставку и председателем Крымскотатарского правительства стал Джафер Сейдамет. Получил ли Джафер Сейдамет удовлетворение от такого итога? В книге «Bazı hatıralar» он кратко пишет, что после победного для него голосования на Курултае он «отправился выполнять работу в штаб при СНП». Это была последняя встреча двух национальных лидеров. Почему могло такое случиться? В первую очередь потому, что Джаферу Сейдамету и его сторонникам не хватало присущей Номану Челебиджихану способности аналитически оценивать обстановку. Джафер Сейдамет выступал перед своими сторонниками, утверждая, что татарам не по пути с большевиками, что с большевиками надо бороться до конца. Можно задать вопрос, с кем же, по мнению Сейдамета, было по пути крымским татарам? Неужели с контрреволюционными офицерами из СНП?! При этом Джафер Сейдамет («Bazı hatıralar») признает, что «только большевики придавали нам более или менее какое-то значение, выделяя среди других». Противоречие между этим заявлением Джафера и его выступлением против плана Челебиджихана является загадочным. Так или иначе, но то обстоятельство, что Джафер Сейдамет одержал победу над Челебиджиханом, имело трагические последствия для крымскотатарской революции. Тут надо вспомнить о другом событии, произошедшем за 10 дней до победы Дж. Сейдамета над Челебиджиханом. Это событие произошло в самом начале января, и некоторые авторы желают представить его как «захват» Народного дома в Симферополе (бывшего губернаторского дома) курултаевцами по распоряжению Челебиджихана (2). На самом деле в это здание накануне вселился без согласования с Крымскотатарским Правительством так называемый профсоюз – об этом пишет в своей работе (1) Асан Сабри Айвазов. Отношение профсоюзной организации, пишет Айавазов, к Крымскому Национальному правительству было отрицательным. По всей видимости, это вселение было провокацией со стороны антитатарски настроенных сил и в первую очередь СНП, потому что Народный дом в Симферополе, по словам современника, "представлял тогда нечто вроде символа той или другой власти" (2). Уже на следующий день после громкого победного разглашения действий профсоюзов председатель правительства Челебиджихан распорядился ввести в здание эскадронцев и выдворить самостийных поселенцев. Действия председателя правительства Челебиджихана были не захватом, а противодействием захвату! На первый взгляд вызывает недоумение позиция тесно связанного с СНП Джафера Сейдамета, который срочно прибыл с Южного берега и настоял на том, чтобы эскадронцы немедленно освободили Народный дом. В своих воспоминаниях Дж. Сейдамет, оправдывая свои действия, направленные против решения Председателя правительства Челебиджихана, пишет, что «Челебиджихан настаивал на захвате Народного Дома даже ценой кровопролития». Такое свидетельство кажется очень странным, ибо именно Челебиджихан был далек от такого рода экстремистских поступков. Ведь было очевидным, что такой «кровавый захват» настроит все крымские партии против татар, и Челебиджихан не мог этого не понимать. Возможно, Дж. Сейдамет несколько сгущает краски, повествуя об этом событии, так как он состоял на тот момент большим начальником во враждебном к татарам СНП, и это обстоятельство могло повлиять на его оценку. И когда Челебиджихан призвал эскадронцев не допустить занятия помещений в Народном Доме профсоюзами, Джафер Сейдамет, по-видимому, счел это покушением на присваиваемые им властные функции. Если бы Джаферу удалось укрепить единоличную власть в интересах крымскотатарского меньшинства, то это было бы, наверное, историческим успехом. Но такое развитие событий было, конечно, нереальным, ибо враждебность всех партий, входивших в СНП к татарам, была очевидной. Может быть, Джафер Сейдамет поверил в дружеские к нему чувства влиятельного в антитатарских кругах Макухина? Именно полковник Макухин был авторитетом для русских офицеров, а не министр Джафер Сейдамет. Во всяком случае, наиболее сомнительной из всех версий является версия об авантюризме Челебиджихана, позиция которого всегда была разумной и миротворческой, что признают и авторы работ(2,3). Не будь противодействия, которое встретил Челебиджихан на Курултае при голосовании за всекрымский орган власти, в который крымские татары должны были войти в достойной численности, не последовало бы, возможно, трагической гибели самого яркого и перспективного деятеля крымскотатарской революции. Упоминая о трагической гибели Номана Челебиджихана неверно ставить акцент на том, что он был расстрелян большевиками. Челебиджихан был арестован и расстрелян матросами-анархистами, настроение которых, как было сказано выше, было крайне шовинистическим и совпадало с настроением шовинистически настроенной части русского общества Крыма. Надо сказать, что никто из людей, которые непосредственно знали Номана Челебиджихана, никто из политиков следующего поколения, общавшихся с его соратниками, не говорили, что в преступлении виноваты именно большевики, а всегда употреблялось выражение «Челебиджиханны Ахъяр матрослары атты» - «Челебиджихана расстреляли севастопольские матросы». Тут уместно вспомнить, что в августе 17-го года имела место очень похожая ситуация. Тогда муфтий Крыма и председатель Крымского Мусульманского исполкома Номан Челебиджихан тоже был арестован и вывезен в Севастополь (!) русской администрацией, в которой власть принадлежала, как пишет автор работы (4) «шовинистически настроенной части общества, прежде всего офицерства», то есть той самой группировке, которая позднее объединилась в СНП. Теперь в начале 18-го года Челебиджихана арестовывают и вывозят опять же в Севастополь матросы-анархисты, которые за несколько дней до этого встречаются с Врангелем и заверяют его, что они «только с татарами воюют», потому что Екатерина Крым к России присоединила, а татары теперь самостоятельности хотят. Логично предположить, что, несмотря на то, что Челебиджихан ушел с политической арены антитатарские шовинистические силы понимали, что самой выдающейся личностью крымскотатарской революции остается Номан Челебиджихан. Именно эти силы уничтожили его руками матросов-анархистов. Одним из главных вожаков севастопольских матросов был небезызвестный Фома Мокроусов, патологически ненавидящий крымских татар. Когда Челебиджихан был арестован и помещен в севастопольскую тюрьму, то под давлением представителей крымских татар председатель Крымского Ревкома большевик Ю. Гавен отправился в Севастополь и посетил в тюрьме Челебиджихана. Однако матросы в ту же ночь ворвались в камеру, где сидел Челебиджихан, и вывели его на казнь (2). После убийства Челебиджихана большевистские газеты писали, что эта трагедия произошла по ошибке (3). Действительно, зачем большевикам нужно было устранять политического деятеля, который требовал союза с ними? После отставки Челебиджихана главой правительства стал Джафер Сейдамет, но только на несколько дней. Установившие свою власть в Крыму 14 января большевики разогнали Курултай и Правительство, как ответ на нарушение заключенного Челебиджиханом соглашения. Но антитатарскую политику большевики не стали проводить. 10 марта 1918 г. ЦИК объявил своим декретом территорию Крыма Советской социалистической республикой Тавриды. В работе Таврического губернского съезда Советов (7–10 марта 1918 года) участвовало 120 татар из 700 делегатов. В Совете Народных Комиссаров Социалистической Советской Республики Тавриды в руководстве было два татарина — И.К.Фирдевс как нарком иностранных дел и по делам национальностей, и И.С. Идрисов, его заместитель. В составе Наркомата имелся комиссариат по крымскотатарским делам, было начато создание подобных комиссариатов в городах, уездах и волостях. Наркомат оказывал финансовую поддержку крымскотатарским учебным заведениям, пытался начать формирование интернациональных отрядов Красной Армии. Наркомат предлагал переводить на татарский язык важнейшие декреты и приказы. Однако пришло время, и большевики ушли из Крыма. Что же последовало после временного отступления большевиков из Крыма? «Оценила» ли контрреволюция антибольшевистскую позицию нового вождя крымскотатарской революции Джафера Сейдамета? Сложившаяся в Крыму обстановка была тяжелой, и Джафер Сейдамет метался от германского генерала Коша к Врангелю, от него к Деникину… Сказать, что эти персоны были безразличны к проблемам крымских татар будет неверным – они были крайне враждебны к коренному населению Крыма. О том, что сулила крымским татарам победа контрреволюционных сил, объединенных в СНП, говорит тот, к примеру, факт, что 12 августа 1919 г. приказом Главноначальствующего Таврической губернии Н.Н. Шиллинга была ликвидирована Директория и восстановлено Таврическое магометанское духовное правление, существовавшее до Февральской революции, и в котором опять властвовали мурзаки и реакционные улемы - преданные слуги имперских властей. А вслед за тем восстановленный губернатор Таврической губернии издал приказ распустить все национальные учреждения, и предписывалось не называть в официальных бумагах татар татарами, а обезличенно именовать мусульманами. Как это похоже на распространенное в нынешней России понятие «лица кавказской национальности»! 12 ноября 20-го года Красная Армия захватила Крым и уже навсегда. Была восстановлена советская власть. Сегодня мы знаем, что главную роль в дальнейших событиях в Крыму, как и во всей России, сыграл перевес большевиков. Мы видим также, что Челебиджихан и Али Боданинский понимали это уже тогда, их позиция, призывающая к союзу с большевиками, была дальновидной и спасительной для нашей национальной революции. О правоте Челебиджихана, требовавшего союза с большевиками, свидетельствуют события последующих лет. Вот некоторые факты: При власти большевиков «Милли фирка» легализовала свою деятельность. Тогда же были освобождены все заключённые, в том числе и миллифирковцы, которые были арестованы белыми. Чобан-Заде стал председателем так называемого Отдела татарского народного образования и во главе Восточного факультета Крымского университета. Возможно ли было такое при власти белых? Декретом Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных комиссаров 18 октября 1921 года была образована Крымская АССР, активно проводилась политика коренизации, то есть на руководящие посты выдвигались крымские татары. Можно ли было ожидать таких актов от контрреволюционных властей? Я провел это исследование, чтобы понять причину судьбоносного события – отставки Челебиджихана. С гибелью в феврале 18-го года Челебиджихана высший этап Курултая надо считать законченным, ибо именно личность Челебиджихана, последовательно избранного в 1917 году муфтием, председателем Мусульманского Исполкома и, наконец, председателем Первого Крымскотатарского правительства, определяла и успехи, и надежды национальной революции. Далее начался неустойчивый и противоречивый период, когда Курултай и Правительство разгоняли то большевики, то кадеты, то монархисты. Я понял, что если бы Курултай поддержал в январе 1918 года Челебиджихана, то он не был бы распущен, наш муфтий, возможно, остался бы жив. Во всяком случае, приняв предлагаемую мудрым Челебиджиханом твердую платформу союза с большевиками, команда крымскотатарских революционеров не испытала бы тех унижений, которые она пережила, стремясь соответствовать то Сулькевичу, то командующему оккупационными войсками на полуострове генералу Роберту Кошу, то Соломону Крыму, то Деникину, то Врангелю… Победа большевиков была неизбежна, и Челебиджихан понял это. Странно, что не понял этого Джафер, и если бы он и убежденное им большинство на Курултае не воспрепятствовали разработанному Челебиджиханом и Али Боданинским проекту трехстороннего союза, то во многом развитие событий пошло бы по более благоприятному для народа и его лидеров пути, было бы меньше жертв, которые неизбежно сопровождают революционные потрясения. И не исключено, что нашему народу удалось бы избежать репрессий 1928-го года. Но избежать потерь кровавого 37-го года, конечно, не удалось бы. В 37-ом году культурная и политическая элиты, сформировавшиеся в эпоху «Терджимана» и крымскотатарской революции 17-го года были уничтожены под корень. Вместо национальной элиты советская система искусственно создала партийно-бюрократическую прослойку, включающую в себя и работников творческих сфер. Этой «новой элите» очень подошло наименование «номенклатуры». Номенклатура переводится как «список, перечень». Очень удобно из списка удалять одних элитменов и включать тут же других – все в руках обкомов партий и не нужно долгих десятилетий для взращивания умов. Новая советская элита была подобием верно служившей Санкт-Петербургским властям на протяжении целого столетия прослойки мурзаков и реакционных улемов, но более подобострастной. Большим достижением ново-имперской советской власти было то, что она добилась небывалого прежде разобщения внутри крымскотатарского народа (как, впрочем, и внутри других народов). Партийно-советские работники были недоступны в своих кабинетах, безнаказанны в своих издевательствах, и одним росчерком пера посылали, будь то городского учителя или малограмотного колхозника, в Сибирь или на Колыму. Возникшее после 37-го года разобщение в нации удалось преодолеть в годы борьбы крымских татар за возвращение на родину во второй половине XX века. И сейчас, в годы борьбы за свои права уже в Крыму, мы также объединены, а разговоры о потере сплоченности распространяются нашими противниками, которые именно в этом продолжающемся единстве видят опасность для своих направленных против нашего народа планов. Тишь и гладь присущи только затхлому болоту, а живой реке свойственны шум и брызги. Краткий перечень использованной литературы: 1. Асан Сабри Айвазов. История национального движения в Крыму. «Восточный свет», № 3. 2005 г. 2. Зарубин А.Г., Зарубин В.Г. Без победителей. Из истории гражданской войны в Крыму. - Симферополь: Таврия, 1997. 3. Cafer Seydahmet Kırımer. «Bazı hatıralar». - Emel. İstambul.1993. 4. Врангель П.Н. Воспоминания. Часть 1-2. М.: ТЕРРА, 1992 5. Крымскотатарское национальное движение Том II. Документы. Материалы. Хроника. / Ред. М.Н.Губогло, С.М.Червонная. Серия: «Национальные движения в СССР», ЦИМО - М.1992. | 
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
chatyr_dag's journal