Крым и Крымские Татары

О поэзии Эшрефа Шемьи-заде

2009-04-25T19:19:06Z

Айдын Шемьи-заде

Нелегкая судьба поэзии и поэта

Эшреф Шемьи-заде задумал свою поэму «Козьяш дивар» еще 1957-ом году. Обдумывал сюжетную линию, записывал фрагменты, возникающие образы. Основательно принялся за написание весной 58-го.

Заман заман экенде,

Заман яман экенде,

Ер юзи де кок киби,

Мунар, думан экенде,

Кийик чёллер артында,

Къара дерья къатында

Олгъан зенгин бир дияр —

Баарьстан адында.

Къышы — баарь, кузи — яз,

Дертке дерман авасы.

Булутларнен сырдашкъан

Къарлы дагъы, къаясы.

Кениш къулан чёллери

Къыбла-сырткъа джайылгъан.

Тогьайлары ичине

Атлы кирсе, джойылгъан.

В несказанную эпоху,

В неизвестны времена,

На земле перемешались

Ясность яви, морок сна.

За дремучими лесами,

За бурливою рекой,

Приютился край прекрасный,

Славный дивною красой.

Лето там весну сменяет,

Вслед за летом вновь весна.

К небу чистому уводит

Горных склонов крутизна.

Там ковер степей душистых

Схож с стихиею морей.

В травах может заблудиться

Всадник с табуном коней.

Начиная цитировать поэму трудно остановиться. Это горный ветер, стремительно летящий меж скал, отражаясь от одной, взбирающийся по круче другой, обогнув вершину летящий вниз по склону, касаясь трав и цветов, и вновь взмывающий к верхам, колыша кроны деревьев… Это кристально чистая горная река, катящая свои волны по разноцветным камешкам, проходящая по теснине, снова вырывающаяся к свету, вдруг низвергающаяся с уступов, разбивающаяся об утес и тысячами прозрачных капель стекающая с темной мшистой поверхности камня подобно слезам…

Размер строф меняется, но остается их стремительность, их песенность и афористичность. Между строками, между словами не пролезет даже тончайшее лезвие, как между тщательно обработанными камнями древних храмов.

И у читателя возникает предположение, что сел поэт за свой рабочий стол, взял в руки перо – и полилась поэтическая речь легко и скоро.

Однако каждый, кто брался писать прозу или стихи, знает, что легкие в чтении строки рождаются трудно.

Иногда единственная волшебная строка вдруг может родиться в самые неожиданные мгновения, и не вполне понятно, откуда она является.

Не я пишу стихи, они как повесть пишут

Меня, и жизни ход сопровождает их… -

- однажды написал другой поэт.

Однако мысль, возникшую во внезапной строке, надо развить, расширить, найти ей спутников – и в этом нелегкий труд поэта.

Отец дома работал за широким своим столом. Но на его тумбочке возле кровати на ночь оставались стопка бумаги и ручка. Среди ночи отец мог включить ночник и записывать строки, явившиеся ему то ли в бессоннице, то ли во сне.

Поэма «Козьяш дивар» (имеющая подзаголовки «Аслыхан», «Къартал къая») была закончена в 1959-ом году. Поэт теперь работал над другими произведениями, но не мог не возвращаться к «Козьяш дивар», чтобы добавить мысль или образ, отшлифовать фразы. Читателю известно, я думаю, какие трудности были поставлены перед появлением этой поэмы в печати. Я уж не буду называть здесь имена тех людей (они хорошо известны!), кто препятствовал под разными предлогами публикации поэмы, признанной позже одним из лучших творений крымскотатарской литературы всех времен.

Поэт вынужден был, насколько мог, изъять из строф своего произведения образы нашей поруганной родины. Но завистливые недруги Эшрефа Шемьи-заде выискивали образы Крыма, выискивали в коллизиях поэмы (и находили!) намеки на подлых угнетателей нашего народа, на его тяжкую судьбу.

«Обратите внимание, на этот текст, - кричал некий литератор, потрясая на собрании машинописным листком:

Къыскъа келям, сыгъмагъан

Къучагъына девлети.

Балландырып айткъанда:

«Ялан дюнья дженнети».

Юрт бай олгъан, амма халкъ

Ярыкъ бир кунь корьмеген.

Озь илинде эркине

Кокрек керип юрьмеген.

Обойди земель округу,

Не найдешь другой такой.

Был тот край своим богатством,

Прямо скажем, – рай земной.

Да, страна была богата,

Но народ был беден. Он

На своей земле исконной

Вольной жизни был лишён.

- разве это не грязные намеки, имеющие целью будоражить наш свободно и счастливо живущий в солнечном Узбекистане народ? Это политическая провокация!».

Меня случай свел в длительном общении с одним из не самых злобных противников отца.

- Почему татарская секция Союза писателей против печатания поэмы «Козьяш дивар»? – спросил я его.

- Язык поэмы плохой, - прозвучал ответ.

Ну что тут скажешь? Хорошо еще, что у этого «коллеги» хватило соображения не убеждать меня, что в поэме Эшрефа Шемьи-заде «зарарлы идеялар баш косьтердилер», как еще до войны было сказано о поэме «Днепрельстан» другим литератором-коммунистом, обвиняющем поэта в «махровом национализме» («вредные идеи поднимали головы»).

Более детально о препятствиях к опубликованию в 60-х годах и позже поэмы «Козьяш дивар» могут рассказать ныне проживающие в Крыму члены «татарской секции» Союза писателей Узбекистана. Если захотят.

А у меня есть догадка, что кроме обычной зависти к автору поэмы, его «коллеги» по Союзу писателей были напуганы следующими строками, которые, конечно, не к ним относились:

Юреклерни тепретеджек

Сёз ерине, даим сен,

Халкъ козине миделерни

Быландыргъан тоз сепсенъ,

Эдждадынънынъ мердлигинден,

Инсанлыгъы, шанындан,

Энъ олмадым, бир къатрасы

Къайнамаса къанынъда,

Сенинъ язгъан «эсер»инъден,

Айтчы, халкъкъа не файда?!

Къалп, уйдурма иш къайда да,

Дюньяджа акъ иш къайда?

Если вместо слов о правде,

Вспламеняющих сердца,

Из утробы исторгаешь

Запах тухлого яйца,

Если доблесть славных предков,

Слава их, высокий дух

Не тревожат твоё сердце

И не трогают твой слух,

Чем тогда твои «творенья»

Привлекут к себе людей?

Что народу дашь ты кроме

Фанаберии своей?

Только в 1969-ом году (то есть через десять лет!) первая половина поэмы под наименованием «Тогъан къая» была опубликована. За эти годы Эшреф Шемьи-заде создал такие замечательные стихотворные циклы, как «Секизликлер», «Къыркълама», известные сатирические стихотворения, прекрасную балладу «Сакъсавул» и, наконец, поэму «Алиме», посвященную героической крымскотатарской девушке-разведчице Алиме Абденнановой.

Не только жестокая судьба юной Алиме, подвергавшейся пыткам в гестапо, но не пошедшей на предательство, побудила Эшрефа Шемьи-заде взяться за поэму о ней. Поэт Эшреф нашел способ написать о Крыме в ту пору, когда наш народ именовался «лицами татарской национальности, прежде проживавшими в Крыму».

Отец говорил, что образ благородной кыпчакской женщины Аслыхан в наши дни нашел свое воплощение в образе отважной, мужественно противостоящей безжалостным врагам крымской татарке Алиме.

Я уже писал ранее, что в поэму о жертве гестаповских тюрем отец вставил строфы о тюрьмах сталинских, поэтому здесь этого вопроса я касаться не буду.

В 60-е и 70-е годы Эшреф Шемьи-заде испытывал высокий творческий подъем. Замечательные философские циклы восьмистиший создавались в эту пору. Тогда же написана баллада «Сакъсавул», посвященная Кайсыну Кулиеву, который еще до этого посвятил ему свое стихотворение «Каждому своё», в котором есть такие строки:

Когда вдали седеешь от милого предела, -

В чужом краю и вёсны безрадостны, как зимы.

Когда твоё жилище в огне дотла сгорело,

Тебе, наверно, снятся клубящиеся дымы…

В балладе «Сакъсавул» (напечатанной под названием «Узбекистан балладасы» в сборнике в 1967-м году) повествуется о веточке саксаула, увезенной из родной пустыни в цветущий оазис, но мечтающей вернуться на родину.

Истей тувгъан сахрасыны

Бир кере даа корьмеге.

Янса биле, шу сахрада

Янып кульге дёньмеге.

Бар дюньяда бир арзусы –

Шу къаргъышлы ювасы…

Ай бир буран, ай бир туфан…

Ах, сен дама дуньясы!..

Ёкъмы бир джан сакъсавулны

Гъурбетликтен къуртарсын!

Ёкъмы бир танъ, сакъсавулны

Сахрасына къайтарсын!

Хочет милую пустыню

Перед смертью посетить.

Коль сгореть – сгореть в отчизне,

Прах в барханах схоронить.

Ничего другого ныне

Так не жаждет саксаул.

Гряньте, бури, взвейтесь, вихри!

Буйствуй, штормовой разгул!

Где та сила, что сумеет

Саксаул освободить?

Где рассвет, который сможет

Дом изгою возвратить?

Когда бдительный Абдулла Дерменджи, один из выполняющих контрольные функции над крымскотатарскими писателями, воспротивился публикации этого стихотворения, ему друзья Шемьи-заде указали на то, что саксаул мечтает вернуться в свою барханную пустыню, а Крым, напротив, «ялан дунья дженнети» (рай земного мира), в Крыму отродясь не было барханов.

Отец всегда законченное стихотворение читал нам. Каждый такой случай был для нас праздником. Сегодня я с огорчением вижу, что в собрании его сочинений нет многих слышанных мной замечательных стихотворений. Дело в том, что отец, зная, что находится под наблюдением жандармских и партийных органов, и что нет гарантий от внезапного открытого или скрытого обыска (для органов не составляло труда войти в квартиру во время отсутствия хозяев), передавал некоторые стихи для хранения надежным людям.

Например, такие искусные строки, написанные рукой зрелого поэта, опасно было держать дома:

Бу гъарип халкъ акъсыз ерде мында олип битсинми?

Юртны баскъан ягъмаджылар корип байрам этсинми?

Миллет артыкъ гъайып ола, къалды душман шерине,

Татар ады тарихлардан шан-шуретсиз силине.

Неужели же погибнуть здесь народу суждено?

Племя наше на бесчестье супостату отдано?

Злобный враг несет несчастным нам изгнание и смерть,

Наше имя он намерен из истории стереть.

Можно надеяться, что тайные стихотворения Эшрефа Шемьи-заде когда-нибудь выплывут из архивов.

(Все переводы на русский язык сделаны мной для ознакомления со смыслами, и не адекватны по мастерству и словарному богатству оригиналам).

chatyr_dag @ 2009-04-12T12:12:00

2009-04-12T08:30:20Z

МОНОЯЗЫК - появился 40-50 тысяч лет назад,

/ \ \ распался около 20 т. л. назад.

/ \ \

Ностратическая макросемья – до 10 т. л. \ \ Сино-кавказская макросемья.

\ \ Афроазийская макросемья.

-----------------------------------------------------

/ / / \ \ Дравидийская семья.

Уральская. / / \

Картвельская. / Индоевропейская семья – распад 7 т. л. назад: языки

/ германские, романские, славянские, иранские, индийские. /

Алтайская семья – распад 7 т. л. назад.

Пратюркский, праяпонский, прамонгольский - распад 5,5 т. л. назад.

Кыпчакский, огузский, карлукский - возникли 5 т. л. назад.

Племена с кыпчакскими и огузскими языками стали расходиться 2 т. л. назад.

Продвижение кыпчаков на запад – с XI века н. э.

С XI века основным населением Крыма стали кыпчаки. В Крыму в конце XII века был создан первый словарь кыпчакских языков «Кодекс куманикус».
Сегодняшние три крымскотатарских диалекта сформировались в основном в период Средневековья на основе кыпчакских и огузских говоров тюркоязычного населения Крыма.

chatyr_dag @ 2009-04-02T11:55:00

2009-04-02T07:57:10Z

От моноязыка к крымскотатарскому языку

1. Человеческий моноязык возник 45 – 50 тысяч лет назад.

2. Еще 20 тысяч лет назад существовал праязык, в который входили языковые макросемьи ностратическая, афразийская, сино-кавказская.

3. Ностратическая семья распалась на основные группы 10 тысяч лет назад.

4. Предки будущих тюрков 7 тысяч лет назад говорили на едином праалтайском языке. На этом же языке говорили будущие японцы.

5. Пратюркские и прамонгольские племена разошлись. Так 5,5 тысяч лет назад возник пратюркский язык.

6. Пратюркский язык 5 тысяч лет назад распался на восточную и западную ветви.

7. В западной ветви возникли племена с близкородственными языками, которые позже получили названия булгарских, карлукских, огузских, кыпчакских.

8. На протяжении пяти тысяч лет древние тюрки, разговаривающие на близких языках, жили на территориях, прилегающих к степям Центральной Азии.

9. Разделение кипчакских и огузских языков происходило начиная с 1-го века н.э.

10. В VI веке племенной союз тюркских племен образовал Тюркский Каганат, со временем распространившийся до Крыма и Поволжья.

11. В XI веке территория от Иртыша до Дуная стала называться Дешт-и-Кыпчак, а с начала XIII века на этой территории возникла тюркская держава Золотая Орда.

12. В Крыму первые тюрки (гунны) появились в IV веке. С XI века основным населением Крыма стали кыпчаки.

chatyr_dag @ 2009-01-18T12:56:00

2009-01-18T09:57:11Z

А. Э. Шемьи-заде

Поэма Эшрефа Шемьи-заде « Козьяш дивар» - крымскотатарский эпос

В энциклопедиях эпос характеризуется как монументальное по форме произведение, повествующее о противоборстве сил добра и зла. Эпос схватывает бытие в его пространственно-временной протяженности и событийной насыщенности.

По существу, эпическая поэма - это длинное повествование в стихах, посвященное некоей возвышенной теме. Тема эта обычно находит воплощение в деяниях возвышенных личностей, которые, проходят через ряд испытаний, поражений, побед.

В народном киргизском эпосе «Манас» основное содержание составляют подвиги богатыря Манаса, который, объединив киргизов, ведёт борьбу с внутренними и внешними врагами.

Английский эпос «Беовульф» повествует о борьбе с драконом.

Финский эпос «Калевала» проникнут идеей поиска Сампо, волшебной мельницы, обладающей магической силой, являющийся источником счастья, благополучия и изобилия.

«Витязь в тигровой шкуре» Шота Руставели – известный грузинский эпос о злоключениях побратимов Автандила и Тариэла.

«Шахнаме», иранский эпос, созданный Фирдоуси, в котором повествуется о царях Персии.

«Кер-огълы», героический эпос народов Ближнего Востока и Средней Азии, в котором описываются подвиги богатыря, борца за народное счастье и справедливость

Крымскотатарский поэт Эшреф Шемьи-заде создал эпос, воспевающий нравственность.

Часто героями национальных эпосов выступают мужчины-богатыри. Например, в «Калевале» такой богатырь ищет мельницу «Сампо». Героем эпоса «Керр-оглы» тоже является богатырь.

Герой эпоса Эшрефа – молодая женщина, жена, мать. Она стремится к счастью, к любви. Погибая, она спасает своего ребенка, своё потомство, - а, значит, и свой народ. Её последнее желание - иметь возможность кормить своего сыночка, сохранить жизнь и здоровье своему ребенку. Её последнее желание - видеть своего сына, угадывая в нем будущее своего потомства, своего народа.

Мракобесы и завистники в поэме Эшрефа воплощают в себе как внешних врагов народа, так и его внутренние пороки. И главный порок – невежество.

Противостояние фанатизму и мракобесию не менее величественно, чем сражение с драконом. И молодая женщина, которая, погибая, спасает свое потомство, – это не меньше, чем уничтожающий саблей или мечом своих врагов батыр, рыцарь или другой гордый обладатель мужского достоинства.

Аслыхан погибает, но любовь и жизнь побеждают. Спасенная жизнь ее ребенка, который кормился молоком через отверстие в скале, - это победа. То, что поэт Эшреф воспел ее любящее сердце и об этом узнал народ - это победа.

Быстротечность времени, переход из того, что было, к тому, что есть и будет отражены в лирических отступлениях поэмы Эшрефа Шемьи-заде. Автор не только повествует о событиях, происходящих в пространстве и времени, но и афористично пишет о диалектике этих форм бытия всего сущего. Поэма «Козьяш дивар» наполнена и прошлым, и настоящим, и будущим. Протяженность пространства сопрягается в поэме с неохватной тайной человеческих судеб:

Дагъ артында дагълар бар,

Йыл артында йыллар бар.

Дуньяда биз бильмеген

Нидже-нидже аллар бар.

Не кельгенни корьген бар,

Не кеткенни бильген бар.

Не башына ягъаджакъ

Бурчакъларны сезген бар.

Айлар оте авушып,

Йыллар отер йылышып.

Анна-мына дегендже

Омюр кете савушып

Перевод:

За хребтами гор – хребты,

За годами – сотни лет.

Много в мире суеты

Неизвестных благ и бед.

Кто пришел - нельзя познать,

Кто уходит – знать не надо.

Не предугадаешь града,

Что смертельным может стать.

День за днем чредой идёт,

Движется за годом год.

Не закончил все дела,

Глядь – а жизнь уже прошла.

Для эпоса характерна богатая образностью речь, разнообразие стилистической окраски. Эпос сохраняет фольклорный язык, фольклорную мудрость. Например, эпос Манас широко известен тем, что демонстрирует накопленные традицией народные изречения, крылатые слова, пословицы и поговорки.

Мы не знаем автора эпоса Манас. Но мы знаем автора крымскотатарского эпоса «Козьяш дивар». В поэме Эшрефа Шемьи-заде мы видим тексты, сохраняющие лаконичность и образность народных пословиц, их мудрость. Так же, как в пословицу невозможно втиснуть новое слово, так и в строфу поэмы Эшрефа невозможно добавить ни единого слова. Строфы поэмы закончены и в мысли, и в словесно-звуковом построении.

Поэма является кладезем народных изречений, пословиц, поговорок. Многие строки поэмы поэта Эшрефа входят в крымскотатарский язык и сами становятся неотличимыми от фольклора. Где тут народные поговорки, где текст автора?

Аткъа къабдал баткъанын

Эгер бильмез, ат билир.

Ата огълы къылыгъын

Алдын алып ят билир.

Другой пример:

Дунья деген джефа экен,

Яхшыларгъа джурюм ёкъ.

Дунья деген сефа экен,

Яманларгъа олюм ёкъ.

Или еще:

Терек сынса, тал къалыр,

Джуйрюк ольсе, нал къалыр.

Йигитликтен къайтманъыз,

Йигит ольсе, нам къалыр.

И еще строки, высеченные на могильном камне поэта:

Эль арзусы эркин олса,

Эль арзусын эр акълар.

Шаир козю мергин олса,

Шаир намын эль сакълар.

Перевод:

Коль народу край свой дорог,

В бой за край джигит идет.

Если глаз поэта зорок,

Честь его хранит народ.

В поэме Эшрефа Шемьи-заде главным отражением народного сознания, народного языка является авторская речь. Речь, изложенная на одном из самых богатых тюркских языков:

Поэт пишет:

Бу зенгин тиль халкъымызнынъ

Кальп севинчи, фигъаны.

Тюркий тиллер гульзарынынъ

Энъ чечекли фиданы.

Мында бар кузь гузеллиги,

Далгъаларнынъ океси.

Саарь вакътын тазелиги,

Геджелернинъ бусеси.

Джайыкъбаштан эскен ельнинъ

Талгъынлыгъы – бу тильде.

Яралангъан шаин къушнынъ

Чылгъынлыгъы – бу тильде.

На русском приведу два четверостишия:

В сокровищнице нашего языка,

Плодородие осени,

Свежесть весеннего рассвета,

Поцелуй ночи и гул морских волн.

В этом языке усталость ветра,

Спустившегося с Крымских гор,

В нем безумие сокола,

Раненного в бою.

Одним из центральных эпизодов поэмы является возведение по завету отца трех сыновей защитной стены на обрушивающейся горной тропе. По навету завистливых людей, которые не выносят чужого счастья, чужого успеха, подкупленный корыстолюбивый обманщик, называющий себя шейхом, заявил, что для благополучного укрепления горной дороги надо замуровать в скалу молодую мать – замуровать будущие поколения.

Но какой он шейх, какой он служитель Ислама? Ведь Ислам против суеверия, против гаданий, против колдовства, против знахарства! А оружием этого «шейха» в поэме выступают именно эти гадания, нашептывания, окуривания вонючим дымом.

Замурованная Аслыхан уговаривает своих палачей оставить два отверстия в скале, чтобы через одно она могла бы кормить грудью своего ребенка, из другого смотреть на него:

Къалдырынъыз баламны

Эмизмеге бир ара.

Бир ара да козиме,

Тышны корип турмагъа.

Побеждает Любовь, и весть об этой победе закреплена Природой в двух источниках, исходящих из отверстий в скале – из одного вытекает белое молоко, из другого вода, прозрачная, как слеза.

Таким образом, оговаривается возможность оставаться ребенку под присмотром плачущего глаза матери, и мать может выкормить его своим молоком.

Это является метафорой того, что будущее, в образе ребенка - продолжателя поколений, должно иметь возможность создаваться под наблюдением настоящего, создаваться и в материальном, и в духовном смыслах. И будущее зависит от того, на чьей стороне будет сегодня перевес – на стороне готовых на предательство и оправдывающих это предательство вынуждающими обстоятельствами лиц, или на стороне верных своему данному Аллахом назначению людей. И тут вопрос решается просветлением, которое должно появиться в душах равнодушного большинства. Этот процесс, наверное, длительный. И запечатленный Всевышним в скальном массиве чудесный памятник Любви и Веры является символом, заставляющим человека обращаться к своим чувствам и помогающим ему выбирать путь добра и любви, а не зависти и предательства. Поэма Эшрефа Шемьи-заде не только о прошлом, она и о сегодняшнем, и она предостережение будущему.

Поэт печалится по поводу равнодушного большинства, с молчаливого неучастия которого творится несправедливость, но верит, что настанет день, и это большинство будет заботиться не только о своей сытости.

Из окружающей персонажей поэмы прекрасной природы, из форм быта поэт черпает материал для своих метафор и сравнений.

Поэма Эшрефа связывает наше время с историческим прошлым нашего народа прежде всего через образное и лаконичное употребление в теле поэмы элементов, издавна присущих нашему народу, через запоминающиеся афористические фразы, сохраняющие исторические элементы нравственности, этических критериев бытия нашего крымских татар. Перечитывая поэму Эшрефа, мы входим в национальный контекст, сближаемся с предками, о которых было сказано Челебиджиханом: «О эдждат ки мерд эди, адиль эди, юксек эди» - «Эти предки были мужественны, справедливы, возвышенны».

Эпическая поэма Эшрефа в наше нелегкое время духовного экспансионизма с экранов телевизоров, со страниц ангажированных печатных изданий позволяет нам противостоять нивелированию национального, не потеряться в тотальной глобализации.

Введение в школьную программу крымскотатарских школ хотя бы отрывков из эпической поэмы «Козьяш дивар» оказало бы воспитательное влияние, как на языковое, так и на нравственное воспитание юношества. Утратив связь с языком, связь с этическими критериями, которые несмотря ни на что сохранял народ, мы теряем право называться народом, превращаемся в безликое «национальное меньшинство» на земле своих предков.

В иных эпосах богатыри совершают подвиги для достижения личных целей, как герои чудесных сказок. В эпосе «Козьяш дивар» спасение ребенка предполагает его будущую победу над злом:

Юкъла огълум, ось, огълум,

Уянаджакъ кунинъ бар.

Буюген сонъ душмандан

Алынаджакъ къынынъ бар.

Перевод:

Спи, сынок, расти сынок,

Есть день твоего пробуждения.

И есть пора твоего возмужания,

Когда ты отомстишь врагам за зло.

В поэме Эшрефа Шемьи-заде зависть, мракобесие, невежество, трусость, в конечном счете, оказываются побежденными. Побежденными, потому что молодая женщина погибла, но сохранила свое потомство, потому что Аллах в назидание людям сохранил на века два чудесных источника, исходящих из скалы.

Потому что о великой силе любви и добра создал великую поэму крымскотатарский поэт Эшреф Шемьи-заде.

chatyr_dag @ 2008-08-24T15:54:00

2008-08-24T11:57:01Z

Айдын Шемьи-заде

Ассоциации, рожденные 21-го августа 2008 года при слушании по ТВ концерта Гергиева в Цхинвале.

Не плакала скрипка, не ныла зурна,

И песня поэта была неслышна,

Когда наш народ изгоняли.

Смерть, голод, бессилье, и ночи без сна.

Раздавлена скрипка, разбита зурна,

И слово поэта в опале.

А время не лечит в чужой стороне -

В сердцах вызревают обида и гнев,

И мщения демон безглазый.

И гасит чужбина къавала напев,

И чахнут слова в гипнотическом сне,

И струны слабеют у саза.

Но телом единым восстал стар и млад,

Сметая громаду чекистских преград,

Смещая упор комиссаров.

На крымской земле совершили ракят,

И древних мелодий таинственный ряд

Проникся сердец наших жаром.

И крымскому небу шлет скрипка привет,

Ей вторят труба, саксофон и кларнет,

Зурна вспоминает былое.

И вновь свои песни слагает поэт,

В них вера в победу, в них боль прошлых лет.

И марши, зовущие к бою.

Произведения Эшрефа Шемьи-заде

2008-05-20T11:00:33Z

Айдын Шемьи-заде

Потерянная поэма Эшрефа Шемьи-заде

Известно, что многие годы рядом с Иоганном Вольфгангом Гёте находился его друг и секретарь Иоганн Эккерман, оставивший подробные записи о творчестве великого поэта и мыслителя.

Я иногда думаю, что мне следовало бы находиться при Эшрефе Шемьи-заде как Эккерман при Гёте – сыном и секретарем. Записывал бы и запоминал бы многое из того, что сейчас не помню. Например, знал бы наизусть поэму «Боран», которую отец создавал в подвале симферопольского НКВД и в Иркутской тюрьме зимой в свой первый арест в июне 1941-го. Отец читал мне вечерами эту поэму в нашу бытность на спецпоселении в Чинабаде. Я тогда был мальчишкой и у меня не было в мыслях, что отец может опять, как это случилось в 41-ом году, уйти из моей жизни – о плохом не хочется думать.

Потом отца опять арестовали. Записанного текста этой антисоветской поэмы в нашем доме, конечно, не было – если бы при обыске поэма была обнаружена, то… Впрочем, что можно прибавить к тому и без того максимальному сроку в 25 лет?

Когда в 1956 году отец опять был с нами, я только однажды попросил его прочитать поэму «Боран» - он держал ее в голове.

Я знаю, что в последующие годы отец текст этой поэмы и еще несколько стихотворений передал на тайное хранение в три места. После ухода отца из жизни я обращался к возможным хранителям тайных произведений отца, но эти люди отрицали наличие у них каких-либо его текстов. Правда, несколько лет тому назад один из этих людей опубликовал несколько стихотворений отца. Мне он тогда сказал, что у него хранятся еще и другие, но наличие поэмы отрицал. Сейчас и этот человек ушел из жизни. Сохранились ли в его архиве произведения Эшрефа Шемьи-заде, я не знаю.

Я за эти годы дважды обращался в архив КГБ с просьбой ответить, есть ли у них рукописи Эшрефа Шемьи-заде. «Возможно, думал я, что после смерти отца всезнающие чекисты сделали обыски в домах доверенных лиц отца и забрали к себе и разыскиваемую мной поэму». Второй раз из архива мне ответили довольно резко – чего, мол, домогаетесь, вам же ответили, что нет у нас никаких рукописей! – правильно, наверное, отчитали.

Что я помню из того, что мне читал отец из поэмы «Боран»? Смутно припоминаю отдельные строки: «Москванынъ геджелеринде къоркъунч сесли ит улуй. Ит улумай - Кремль ичинде къангъа тоймай «вождь» улуй» («То не собака воет страшным голосом в московские ночи, то воет в Кремле не насытившийся кровью вождь»). Еще были там строки приблизительно такие: «…юмручугъынъ сыкъ, огълым. Черный ворон ичерсинде сени бабанъ къапалгъан…» (« Сожми кулачки, сынок, - в «черном вороне» заперт твой отец»).

Пропала поэма…

Однако, по крайней мере 66 (шестьдесят шесть) строк этой поэмы опубликованы в массиве разных других произведений и знакомы читателям! Почему «по крайней мере 66»? Потому что я узнал только эти 66 строк, но возможно есть и другие.

Большая часть строк из поэмы «Боран» Эшрефа Шемьи-заде скрыта в тексте поэмы «Алиме» о нашей славной разведчице Алиме Абденнановой.

Вот какие строки я, прежде всего, узнал:

Эй, къардашлар! Алып беринъ

Чюйден эски сазымны.

Алып беринъ, татарлыкъны

Аджысыны чалайым!

Чалайым да, элимдеки

Шу къанлы мизрабымны

Теллерге ве юреклерге

Урып-урып алайым!

Сырттан боран эп бората,

Кок карара, ель инълей.

Ель инълемей, къызыл йылдыз

Панджасында иль инълей.

Джарылгъачтан – Азавгъадже,

Чатыртавдан – Оргъадже,

Къолу багълы, козю багълы,

Тили багълы къул инълей.

Гей, соратники! Снимите

Со стены мой старый саз!

Я спою о бедах Крыма

Песню скорбную для вас.

От печального рассказа

Плачет саз в руках певца.

И сочатся кровью струны,

Разрываются сердца.

То не ветер завывает,

Это стонет мой народ.

Красной лапой пятипалой

Хищник Крым когтит и рвет.

От Джарлгача до Азова,

От Чатыр до Ор-капы

Стонут в гибельных оковах
Ослепленные рабы.

Отец рассказывал, что по ночам в подземной тюрьме Симферопольского НКВД начинали бить молотом по железному листу. И через железный звон отчетливо слышались щелчки выстрелов – один, второй, третий, …. двадцатый,….. Под этот аккомпанемент сочинялись строки поэмы «Боран».

Зиндан, зиндан! Ким къатланыр

Эдди сенинъ къахринъе,

Бу дуньяда эр энишнинъ

Бир ёкъушы олмаса?

Эгер эр бир миллиетте

Инсанларын къальбинде,

Азатлыкъкъа къатты умют,

Ынтылышы олмаса?

Зиндан, зиндан! Кто бы мог

Вынести твой гнет,

Если бы не вера,

Что за падением будет подъем?

Если бы не надежда

На освобождение народа,

Хранимая в сердцах,

Его сынов и дочерей?

Я считаю, что в мировой поэзии мало найдется аналогов тем потрясающей силы строфам из поэмы «Боран», которые читатель может отыскать в тексте поэмы «Алиме»!

Ах, Къырымым, догъгъан мескен,

Нелер отти башынъдан!

Ярып бакъсанъ, эр ташынънын

Кокрегинден от чыкъар.

Отнен бирге алевлене,

Яна эр бир ташынъда

Илельэбед, тек эки созь:

«Я олюм, я интикъам!».

О, мой Крым, скорбей скопленье!

Двух столетий тяжек гнет!

Расколи любой твой камень –

В небо пламень полыхнет.

И горит на каждом камне

Клятва «Родина иль смерть!»

Брат мой, день настал урочный!

Вспомни эту заповедь!

Кайсын написал о раненном камне родной Балкарии, о камне истекающем кровью. Эшреф написал о камне своего Крыма, в груди которого бушует сдавленный огонь: «Ярып бакъсанъ, эр ташынънын кокрегинден от чыкъар». Вот так… Накопилось… За два столетия…

Может ли кто-нибудь привести мне строки из произведения какого-либо автора, который так изобразил бы в поэтических строках зарождение утра в тюремной камере, обитатели которой получили недолгий ночной отдых от допросов и пыток?

Ах, кунеш догъмагъайды да,

Геджени богъмагъайды.

Ах, кяинат Ер шарынынъ

Кочерин терс бургъайды.

… … … … … …

Лякин, эяат! Вакъыткъа ич

Кимсе «токъта!» деялмай…

Гедженинъ мор пердесини

Йыртып кене кунь догъды.

Бугунь кене сескендирди

Махбуслерни къыйалмай,

Бастырыкъныъ «Подъем!» деген

Титис, кескин гудогъы.

Пенджерени сызатындан

Кирген кунеш шуълеси,

Юрек киби чапалана

Таш дуварда токътавсыз.

Шайтип чырпына тургъанлар

Кобелеклер зумреси,

Орюмчекнинъ уясына

Барып тюшсе апансыз.

Ах, если б солнце не всходило,

Не изгоняло бы ночь.

Ах, если б повелитель Вселенной

Раскрутил планету в обратную сторону.

… … … … … … … …

Но, увы! Никто не в силах

Ход времени остановить…

Разорвав лиловую завесу ночи,

Нагрянул новый день.

И вновь безжалостная к арестантам

Пронзительная тюремная сирена

Просвистала сигнал «Подъем!»

Заставив несчастных вздрогнуть.

Пролезший через оконную щель

Солнечный лучик

Дрожит на каменной стене

Как испуганное сердце.

Так бьется стайка

Беспечных бабочек,

Внезапно влетевшая

В липкую паучью западню.

А вот поэт описывает ощущения заключенных, выведенных из тюремных подвалов:

Камераны сасыгъындан,

Кюфюнден сонъ, тышарда

Темиз ава махбуслерге

Дуюла бир тюш киби.

Кокте «къар, къар!» къаркъылдагъан

Къаргъа биле бу аньда,

Корюне бу мазлумларгъа

Бахт кетирген къуш киби.

После духа камеры,

Зловонного и заплесневелого,

Наружный воздух для арестантов

Казался вожделенной мечтой из снов.

Даже грубое карканье ворон

Для слуха несчастных людей,

Выведенных из заточенья,

Казалось пением приносящих счастье птиц.

Говоря конкретно, отец здесь пишет о впечатлениях, когда его и еще двух симферопольских интеллигентов (русский и еврей), сидевших с ним в подвале ровно три месяца, вывезли на вокзал для отправки на восток, и тогда они несколько минут пробыли под открытым небом. Как рассказывал отец, в вагон-заке в одной секции с ними оказался четвертый, арестованный только накануне. От него «старосидельцы» узнали, что немцы захватили половину европейской части страны. «Шо ерде акъыл ойнатмакъ мумкюн эди!» («В этот момент можно было потерять разум») - говорил отец. Они-то думали, что бои идут где-то у границы…

В середине 1930-х годов Эшрефу Шемьи-заде доброжелатели настойчиво советовали написать стихотворение, прославляющее лично Сталина, «сталинскую конституцию», первые выборы в Верховный Совет. Поэт под различными предлогами уходил от этого, ссылаясь на угасание поэтического вдохновения, занимался в основном переводами и редакторской деятельностью. Теперь поэт обратился к зловещему образу «вождя»:

Москванынъ геджелеринде

Къоркъунч сесли ит улуй.

Ит улумай - Кремль ичинде

Къангъа тоймай «вождь» улуй.

То не собака воет страшным голосом

В московские ночи,

То воет в Кремле

Не насытившийся кровью вождь

Дальше были такие строки, обращенные к Сталину, которые я нашел в тексте поэмы «Алиме»::

«Мен не япам?» - деп юрегинъ

Виджданынъдан сормаймы?

Япкъан хаинликлеринъ

Акъылынъа кельгенде,

Дамырынъда акъкъан къара

Къан мийинъе урмаймы?

И для совести протухшей

Подлый разум не заслон.

И не спросит он у сердца

«Что ж такое я творю?».

Если б мог тот «вождь» по-людски

Оценить свои дела,

Кровь из жил его нечистых

Мозг преступный залила.

Вот и выполнил поэт «социальный заказ», написал о Сталине…

chatyr_dag @ 2008-02-22T01:36:00

2008-02-21T23:04:22Z

Айдын Шемьи-заде

Великий сын своего народа Номан Челебиджихан

Анализируя ход событий в Крыму можно убедиться, что с самого начала революционных действий, инициированных февральскими событиями в Петрограде, у национальных лидеров Крыма было намерение выдвинуть на место знаменосца крымскотатарской революции именно Номана Челебиджихана, уже известного в Крыму своей активной деятельностью среди, обучавшейся в Турции крымскотатарской молодежи, и своими публикациями в «Терджимане».

Учреждая уже вечером 27 февраля (по старому стилю) Мусульманский революционный комитет, 52-летний Али Боданинский и его ближайшие соратники все последующие действия планировали, имея в виду поставить на важнейшие в крымском обществе должности именно обладающего признанными способностями и честностью молодого Номана Челебиджихана, в то время находившегося в рядах действующей армии в Одессе. В целях предотвращения диверсионных актов против личности намеченного лидера национальной революции сам Челебиджихан не был уведомлен об этом плане. Только когда через 25 дней Мусульманский Ревком созвал Всекрымский мусульманский Съезд, на котором присутствовали 1500 избранных по всему Крыму депутатов, была предложена на высший в крымскотатарском обществе пост муфтия кандидатура Челебиджихана, получившего в Турции высокое богословское образование. Подавляющим большинством депутаты, среди которых преобладала прогрессивная молодежь, проголосовали за любимого в этой среде 32-летнего Челебиджихана.

И как только уведомленный об этом неожиданном избрании Челебиджихан прибыл в Симферополь вместе со своим товарищем Джафером Сейдаметом, избранным тоже заочно председателем вакуфной комиссии, специальная комиссии Съезда избрала Крымский Мусульманский Исполнительный Комитет (Мусисполком) в составе 50 человек, председателем которого стал муфтий Номан Челебиджихан.

Все исторические свершения 1917-гогода, ставшие фундаментом возрождающейся национальной политики более столетия находившегося в кабале крымскотатарского народа, происходили под руководством и при непосредственном участии Номана Челебиджихана.

Значимость личности Челебиджихана очень скоро распознали и противники национальной революции. При поддержке возложивших на него свои надежды старых и молодых соратников Челебиджихан преодолевал происки мурз и реакционного духовенства, возмущенных революционной активностью прежде оттесненного властью народа. Именно массовая поддержка народа позволила Челебиджихану освободиться из ареста, которому 23 июля нагло подвергла муфтия и председателя Мусисполкома русская администрация Крыма. Тогда народное возмущение в течение дня собрало в Симферополе 30 тысяч протестующих, прибывших со всех местностей Крыма. 24 июля был срочно созван Чрезвычайный делегатский съезд крымских татар. Съезд потребовал увольнения губернского комиссара Богданова, виновного в лживом обвинении Челебиджихана в государственной измене. Были выведены из членов Мусисполкома несколько крымских татар, подозреваемых в лживом доносе на Челебиджихана.

Под контролем Мусисполкома находились политическая деятельность, культура, религиозные дела, экономика. Мусисполком имел во всех уездных городах свои комитеты, а в деревнях также были маленькие комитеты.

Временное правительство Петрограда признало Мусульманский исполнительный Комитет высшим органом крымских татар.

Почти весь 1917-й год до следующего исторического события – проведения Курултая –Мусисполком оставался главным организующим органом крымскотатарского общества.

В октябре был создан Крымский революционный штаб, руководимый Мусульманским исполкомом во главе с Челебиджиханом. В поддержку штаба было выделено 100 бойцов из 4-го батальона татарского полка.

Военная сила была в руках Крымского революционного штаба.

Для подготовки выборов в Курултай и для проведения его заседаний была создана комиссия из 5 человек. В нее вошли Номан Челебиджихан, Джафер Сейдамет, Али Боданинский, Сеитджелиль Хаттат, Амет Озенбашлы.

Курултай открылся 26-го ноября 1917-го года (по старому стилю) в Бахчисарае в ханском дворце. Председателем парламента был избран Асан Сабри Айвазов. В Президиум национального татарского Парламента вошли Абляким Ильми, Джафер Аблаев, Али Боданинский, Сейтумер Таракчи.

Курултай объявил себя национальным парламентом 1-го созыва.

Парламент выбрал из своей среды Крымскую национальную Директорию, председателем которой был избран Номан Челебиджихан. Директором юстиции был сам Номан Челебиджихан. Директором военных и внешних дел стал Джафер Сейдамет. Директором просвещения – Ибраим Озенбашлы. Директором вакуфов и финансов – Сеит-Джелиль Хаттат. Директором религиозных дел – Амет Шукри

Через несколько дней Директория была переименована в Крымское Национальное правительство.

Так вместо Мусульманского Исполкома в Крыму стали функционировать Парламент (Курултай) – законодательный орган, и Национальное правительство (Директория) – исполнительный орган. Авторитет Номана Челебиджихана как главы Национального правительства в народе еще более возрос.

Но события развивались быстро и не в пользу мудрой позиции Челебиджихана и его сторонников, искавших сильных союзников. Увы, бывает в истории и так, что наивные фантазии привлекают больше сторонников, чем мудрое предвидение, базирующееся на трезвой оценке реальности.

Еще 23 ноября как противовес готовящемуся Курултаю был чиновниками бывших губернских структур создан так называемый Совет народных представителей (СНП) в составе 48-ми членов. В СНП вошли три человека от татар – это была рассчитанная на человеческие слабости приманка, сыгравшая роковую роль.

Когда Джафер Сейдамет, вошедший в СНП, получил в Национальном правительстве должность директора военных дел, то и в СНП ему поспешно дали пост «военного министра». Веривший в свое понимание ближайших исторических перспектив, Сейдамет решил, что, объединившись с царскими офицерами, бежавшими в Крым от революции, ему удастся победить набирающих силу большевиков и создать в Крыму (при помощи тех же офицеров, что ли?) национальное государство. СНП был бессильной и нерешительной организацией, пока не были привлечены к нему татарские эскадроны, в которых по воле Сейдамета становилось все больше русских офицеров.

В начале января 1918 года оказалось, что Курултай потерял реальную власть, которая теперь была в руках офицерских отрядов и штабов, сосредоточившихся под вывеской СНП. И не было уже никакой возможности удалить русских офицеров из татарских эскадронов. Эта новая сила практически подчинялась черносотенному полковнику Макухину – об этом свидетельствуют такие современники событий, как Исмаил Фердеус и В. Елагин.

Чтобы спасти положение Номан Челебиджихан, вступив в переговоры с крымскими большевиками, предложил вместо СНП, где из 48 членов только трое были татарами, и национальные силы не имели права голоса, создать иной всекрымский орган власти, включающий по 10 представителей от СНП, от татар и от большевиков. Этот проект был подписан кроме Челебиджихана еще Хаттатом, Чапчакчи, Боданинскими, Идрисовым, Енилеевым. Большевики приняли предложение Челебиджихана, гарантируя неприкосновенность Курултая, сохранение татарских воинских подразделений, национальную автономию в договорных рамках и пропорциональное представительство на съезде Советов. От курултаевцев большевики хотели нейтралитета в отношении к Советской власти, отказа от сотрудничества с контрреволюцией.

Запугивая большевистской опасностью, Сейдамету удалось склонить на свою сторону большинство Курултая. Так или иначе, но проект Челебиджихана был поддержан на прошедшем 10-го января заседании Курултая только двенадцатью голосами против сорока трех.

«У нас есть краевая власть – Совет Народных Представителей» - заявил Джафер Сейдамет, и муфтий Крыма Челебиджихан ушел из Курултая и с поста председателя Национального правительства.

14 января Симферополь был занят большевиками. Нарушивший соглашение Челебиджихана с крымским комитетом Курултай был разогнан. Несмотря на противодействие большевистского руководства, началось бесчинство севастопольских матросов, которые в военных действиях выступали на стороне большевиков.

Исследователи тех дней пишут, что матросы-анархисты никому не подчинялись. Но, пожалуй, они все же кое-кому подчинялись. В своих мемуарах генерал Врангель вспоминает, что в том же январе к нему в его крымское поместье пришли севастопольские матросы и заявили: «Мы только с татарами воюем. Матушка Екатерина еще Крым к России присоединила, а они теперь отлагаются».

В этой «войне с татарами» матросам помогли отследить хоть и ушедшего со своих постов, но, несомненно, самого перспективного национального деятеля Челебиджихана. Вскоре стало известно, что он арестован севастопольскими матросами. В севастопольскую тюрьму приехал руководитель крымских большевиков Ю. Гавен, но спасти Челебиджихана ему не удалось. 23-го февраля 1918 года муфтий Номан Челебиджихан был зверски убит.

Первый Курултай (Парламент) и Первое крымскотатарское Правительство (Директория) просуществовали в своем начальном составе очень недолго – с 26-го ноября 1917-го года по 10-ое января 1918-го года (по старому стилю), когда Номан Челебиджихан вынужден был уйти из Курултая и с поста председателя Правительства.

С гибелью в феврале 1918-го года Челебиджихана высший этап Курултая надо считать законченным, ибо именно личность Челебиджихана, последовательно избранного в 1917 году муфтием, председателем Мусульманского Исполкома и, наконец, председателем Первого Крымскотатарского правительства, определяла и успехи, и надежды национальной революции. Далее начался неустойчивый и противоречивый период, когда Курултай и Правительство разгоняли то большевики, то кадеты, то монархисты.

Очнувшись от столетнего забвенья,

Мы осознали долг за отчий край.

И вопреки российскому правленью

Вожди созвали первый Курултай.

И знамя единения народа

Над Крымом поднял Челебиджихан.

Но Север бросил на ростки свободы

Убийства, лицемерье и обман.

Однако есть в истории народов события и личности, значение которых определяется не длительностью их бытия на арене истории, а их исторической востребованностью. Курултай и Челебиджихан в ментальности крымских татар неразрывны и являются символами политического и культурного суверенитета крымскотатарской нации.

О Курултае старшее поколение шепотом рассказывало своим детям и внукам, имя Челебиджихана знали в крымскотатарских семьях даже в дальних селениях. В депортации два слова связывали нацию с прошлыми временами – Курултай и Челебиджихан. И когда появилась малейшая возможность, нация созвала в 1991-м году Второй Курултай, и портрет Номана Челебиджихана смотрел в зал, где нация стоя исполняла гимн «Ант эткенмен».

chatyr_dag @ 2007-12-31T19:25:00

2007-12-31T16:27:10Z

Янъы 2008 йылны хъайырлап джюмлемизге бахът ве сеадет тилеймен!

О мурзах и улемах

2007-11-26T20:08:01Z

Айдын Шемьи-заде

Уважаемый посетитель моего блога Алим Алимгиреев задал вопрос, касающийся роли российского дворянства из крымских татар в исторических перипетиях. Вопрос хороший, и он натолкнул меня на мысль, что надо бы написать нам эту тему отдельную статью.
Вот только уважаемый Алим неправильно сформулировал свой вопрос, написав, что в моих статьях он находит «строчки, пронизанные ненавистью к татарскому дворянству».
Я решил до написания задуманной статьи дать краткий ответ Алиму, и, думаю, что этот ответ будет интересен и другим читателям.
Начну с того, что я и с отцовской стороны, и с материнской стороны отношусь к знатным, аристократическим слоям Крымского ханства. Так что «классовой ненависти», дорогой Алим, у меня не может быть.
Но, работая над статьей, относящейся к событиям 1917 года, я опирался на оценки, господствовавшие в то время. При этом я не брал за основу «шаблоны», которые существовали в советское время. Я даже очень осторожно относился к оценочным текстам таких, на мой взгляд, серьезных исследователей, как Зарубины, потому что при всех своих достоинствах в этих работах явно видна антипатия к крымским татарам (интересно, в работах английских историков, посвященных захваченной Британией Индии, тоже присутствует антипатия к оккупированной стране? – но это попутное замечание). Кстати, в работах Зарубиных нет критического отношения к «мурзакам и улемам» - что понятно…
Если бы уважаемый Алим внимательнее читал бы мои статьи (а это очень желательно, я даже настаиваю на этом!), то он заметил бы, что мои оценки мурз и реакционных мулл вытекают из цитат, взятых мной из работ известных деятелей крымскотатарской революции. Действительно, откуда я могу черпать эти оценки, если не был свидетелем тех лет?!
Возьму здесь в свидетели только двух деятелей – Джафера Сейдамета и Асана Сабри Айвазова – надеюсь, эти имена хорошо известны читателям. Работы этих авторов приведены в моих статьях.
Итак, о тогдашнем бахчисарайском голове Сулеймане Мирзе Кырымтаеве Джафер Сейдамет пишет: «Tamamiyle Rus hükümeti elindebir oyunçak» (стр. 130), т.е.. «полностью игрушка в руках Российского правительства».
Далее: «Hükümet cephesinde bulunan bir kısım mirzalarla mutaassıp ulema ve bunları taraftarları ile inkilapçı gençlik karşı karşıya gelmişlerdi» (стр. 148) – «Революционная молодежь противостояла защитникам государства в лице некоторой части мурз, фанатичных мулл и их сторонников».
Далее: «Kırımın Rus boyunduruğuuna düştügü günden beri çarlık idaresi, müftülük makamına hep cahil, kendisine sadık mirzaları getiriyordu. Bunların dinden, dinin esaslarından ve felsefesinden degil, okuma yazmadan bile nasipleri yoktu» (стр. 161) - «С той поры, как Крым оказался под гнетом России, царская администрация на должность муфтиев ставила только послушных ей невежественных мурз. Эти особы не только не знали религию и ее основы, не знали философию, но и не имели достаточного образования в чтении и письме».
Не могу в связи с этой констатацией великого нашего общественно-политического деятеля Джафера Сейдамета не припомнить, как после 37-го года московская власть, уничтожив истинно культурных и образованных личностей, насадила везде полуграмотных холуев и доносчиков! Только, опять же, не надо, дорогой Алим, утверждать, что я «гребу всех под одну гребенку». Среди обслуживающих советскую власть лиц были и талантливые, и совестливые люди, которые прятали фигу в кармане – страх, батенька, страх!
Множество примеров можно привести. Вот последний из Джафера: «Kırım mirzalaının büyük kısmı, çarlığa sadık olanlar...» (стр. 161) - «Большая часть крымских мурз были верны царизму».
Теперь несколько примеров из Асана Сабри Айвазова.
Вот о событиях времен Крымской войны:
«Затем, после занятия части Крыма неприятелем, татарское крестьянство командировало к союзникам специальную делегацию, чтобы та просила о восстановлении самостоятельности Крыма под их покровительством. Но во время возвращения от союзников делегация была захвачена около деревни Чоргунь и расстреляна. Уцелевший делегат (представитель Южного берега Крыма) Сали Трош бежал за границу.
После этого мурзаки, привыкшие всегда говорить от имени народа, отправили к союзникам свою делегацию, которая заявила: “Первая делегация самозванная, а мы являемся настоящими представителями татарского народа: татары Крыма кроме белого русского царя и его представительства ничего не хотят...”
О событиях 1905 года:
«После Манифеста 18 октября среди татарских крестьян вспыхнуло аграрное движение, в котором видную роль играл тогда Идрисов.
Мурзаки и помещики, чтобы остановить это движение и отвлечь внимание крестьян от революционной деятельности, вместе с губернатором созвали так называемый “Бютюн Крым Муслюманлары шурасы” (Всекрымский мусульманский совет). Но надежда мурзаков и губернатора не оправдалась. Благодаря агитации наших в совет приехали со всех концов Крыма около 600 крестьян и более 50 молодых учителей. Мурзаки хотели свойственными им песнями убаюкивать крестьян, но получили сильный отпор».
Далее:
«„Терджиман” объединил почти всех татар Крыма за исключением мурзаков-помещиков и духовенства».
Далее о событиях лета 1917 года:
«Крымский ЦМИК (Центральный Мусульманский Исполком – А. Ш.) открывал в центре и уездных городах краткосрочные курсы по повышению квалификации татарских учителей и курсы по подготовке уездных и районных работников. В Симферополе Крымский ЦМИК открыл женскую татарскую гимназию и женский татарский техникум. Все учителя татарских средних и начальных школ подвергались экзамену. Центральным Комитетом за подписью муфтия Челебиева было опубликовано распоряжение о снятии чадры с татарок.
Мусульманское духовенство и мурзаки были очень недовольны поведением и действиями Крымского ЦМИК и начали вести против него пропаганду.
В результате духовенство решило созвать в Бахчисарае съезд улемы („съезд учёных”) и пригласили муфтия Челебиева. Но Челебиев им ответил: „Так как в Крыму нет Улема, даже ни одного, потому не может быть созван съезд улемы. А на съезд мулл Хатипова я не поеду”.
Не успел съезд открыться, как он был разгромлен татарской молодёжью, флаги были разорваны. В этом деле большую роль сыграл комитет татарской молодёжи и татарских студентов».
Вала-билля, уважаемый Алим, это не я, причисленный вами к «очернителям» крымскотатарского дворянства, организовал эти действия татарских студентов!
Далее:
Айвазова генерал Врангель принудил приехать на «съезд мусульман Крыма». Айвазов пишет, что когда он понял, что 99 % состава съезда – мурзаки, духовенство и бывшие чиновники при магометанском духовном правлении, то он заявил: «Мне здесь нечего делать. Я приехал на татарский съезд, а не на съезд дворянства и духовенства мусульман. Генерал совершенно игнорирует татарский народ, по-видимому, он признаёт только мурзаков и мулл».

Вот такое отношение было к тому слою общества, за которое обиделся уважаемый Алим.
И почему-то адресовал свою обиду ко мне!
Даже рискуя вызвать у кого-нибудь обиду, я не могу отойти от исторической правды.
Я мог бы привести еще высказывания о «продавшихся русскому царю» мурзах и муллах» такого известного нашего национального деятеля, как Амет Озенбашлы. Можно вспомнить, как преследовали муллы и мурзаки Исмаила Гаспринского. И много еще всего такого.
Но были такие патриотически настроенные мурзы, как, например, Найман Мурза Кричинский… Не буду здесь перечислять имена мурз, истинных защитников своего народа – они известны.
Уважаемый Алим вопрошает меня: «Мало ли Вам известно фамилий крымских знатных родов, представители которых работали в сфере культуры и образования?». Известны, и, прежде всего мне кое-что известно о потомках Эсадулла–мурзы, о потомках Гаффари Челеби.
Мой прапрадед Эсадулла-мурза отказался присягать российскому императору (тогда императрице), и был выслан из Крыма. По семейному преданию он «со своими людьми и с имуществом» ушел за Перекоп на берега Азовского моря. Его сын Абдурефи Боданинский – первый светский просветитель крымскотатарского народа. У Абдурефи-оджа были достойные сыновья: прогрессивный общественный деятель Али Боданинский, один из организаторов крымскотатарской революции 1917 года и Усеин Боданинский, тоже активный участник крымскотатарской революции, известный ученый, создатель и многолетний директор музея «Хан-Сарай».
Гаффари Челеби, почетный житель Кезлева (Евпатории) – мой прапрадед со стороны отца Эшрефа Шемьи-заде. Как вам должно быть известно, челеби – это тоже привилегированное сословие в ханстве, стоящее после мурз. Так что, повторяю, классовой ненависти к высшим сословиям нашего народа у меня не может быть. Но и кичиться своим происхождением не собираюсь. Между прочим, великий Бекир Чобан-заде происходит из семьи пастуха.
Здесь я позволю себе перейти к другой теме. Номан Челебиджихан, как известно, взял себе в жены красавицу Кериме-шерфе Гаффари. Демек, Номан-эфендимен бизлер къуда оламыз – мы сватья с Номаном-эфенди с отцовской стороны. А с материнской стороны мы тоже связаны с великим Челебиджиханом – мой дед Али Боданинский был наставником и старшим товарищем Челебиджихана.
Вот вы, дорогой Алим, вынудили меня публично высказать гордость моим происхождением.
Итак, остаюсь в ожидании новых вопросов и замечаний!

90-летие крымскотатарской революции

2007-11-24T20:38:54Z

Айдын Шемьи-заде

Отставка Челебиджихана и кризис крымскотатарской революции

К концу 1917-го года ожесточилась борьба революционных сил с контрреволюционерами, сплачивающимися под лозунгом восстановления российского господства в Крыму и в Украине.

Крымскотатарские революционеры были объединены под руководством Крымского Мусульманского Исполнительного Комитета (Мусисполкома), председателем которого стал Номан Челебиджихан. Мусисполком имел во всех крымских городах, а также в деревнях свои комитеты и контролировал политическую деятельность, культуру, религиозные дела, экономику. Временное правительство Петрограда признало Мусульманский исполнительный Комитет высшим органом крымских татар.

Успешное развитие политической деятельности татар вселило беспокойство в среду русской администрации и членов различных организаций, ностальгирующих по имперским порядкам. 20 ноября (3 декабря) 1917 года делегаты от земств, городов, советов и профсоюзов собрались на Губернский съезд представителей городских и земских самоуправлений. Был спешно избран Совет народных представителей (СНП), как «временный высший орган губернской власти». Эта акция была проведена в преддверии открытия Курултая, всекрымские выборы в который проводились начиная с октября.

В СНП татары составляли унизительное меньшинство – 3 члена из 48! Челебиджихан ясно представлял себе позицию тех контрреволюционных сил, которые, якобы, «сотрудничали» с татарскими революционерами в этом Совете.

Директором военных дел в СНП был избран Джафер Сейдамет, но практически его деятельность на этом посту была блокирована активно действующими в СНП бывшими царскими офицерами. Асан Сабри Айвазов в связи с этими событиями пишет: «часть русских офицеров обратилась к военному директору Сейдаметову Джаферу с просьбой принять их на военную службу. Сейдаметов их принял. Таким образом, штаб крымских войск был наполнен царскими офицерами. Начальником штаба в СНП был монархист полковник Макухин. Эскадронцами и татарскими пехотами командовало это офицерство» (¹).

Знаменательно, что руководство СНП предлагало должность командующего войсками генералу П.Н. Врангелю. Вот уж революционер-интернационалист!

Успешная работа Курултая, создание Крымскотатарского национального правительства предельно накалили к началу 1918-го года противостояние революционных и контрреволюционных сил.

Авторы известной работы (²) настойчиво внедряют тезис, что кризисная ситуация в Крыму порождалась «уродливой большевистско-татарской борьбой». При этом ссылаются на статью В. Елагина «Националистические иллюзии крымских татар в революционные годы /Забвению не подлежит: (Из истории крымской государственности и Крыма). Казань, 1992. С. 106.

Представляется, что нет оснований для такой оценки взаимоотношения курултаевцев и большевиков. Известно(^2;3), что между представителями Курултая и большевиками проходили весьма мирные переговоры. Руководство Курултая и Крымского национального правительства, в том числе Челебиджихан и Али Боданинский, были сторонниками союза с РСДРП(б).

На самом деле возрастало напряжение между крымскотатарскими революционерами и контрреволюционерами всех мастей. Для воспитанных в имперском высокомерии ко всем «инородцам» представителям великороссов было невыносимым наблюдать зарождение крымскотатарской государственности. Об этом проговариваются и сами авторы работы(²), давая характеристику тех сил, которые противостояли крымской революции: «офицерство - носитель зарождавшейся белой идеи (в большей своей части) - в самом скором времени станет убежденным противником любых национальных вожделений, равно как и соцпартий всех ориентаций».

Так что есть основания считать, что главным противостоянием в политической жизни Крыма конца 17-го и начала 18-го годов была непримиримость крымскотатарских революционеров и русских националистов-шовинистов, гнездом которых стал СНП.

Распространено мнение о большевизме севастопольских матросов. Характеристику этих матросов мы находим в уже цитировавшейся работе Зарубиных: «…матросы Черноморского флота, среди которых добрую часть составляла, если можно так выразиться, матросская чернь, беспартийная, не желавшая никому подчиняться, установили практически безраздельное господство в городе».

Как раз в эти дни матросы из Севастополя посетили генерала Врангеля, и у них произошла беседа, о которой Врангель рассказал в мемуарах (⁴). Как пишет Врангель, 10 января 1918 года в его усадьбу в Ялте (где генерал жил, наблюдая за событиями) пришел отряд матросов. Матросы уважительно уведомили царского генерала словами «Мы никого не трогаем … Мы только с татарами воюем. Матушка Екатерина еще Крым к России присоединила, а они теперь отлагаются».

Этот разговор происходил незадолго до ареста матросами Челебиджихана.

Так можно ли этих матросов, которые защищают завоевания «матушки Екатерины», считать большевиками? Матросы были рьяными шовинистами, прикрывающими свою черносотенную сущность циничным союзом с большевиками. И мы еще не знаем, кто был тот весьма проницательный и наблюдательный человек, который надоумил эту банду анархистов уничтожить именно Челебиджихана. Но вряд ли этот человек был из лагеря большевиков.

Руководство РСДРП(б) придерживалось провозглашенной политики на освобождение народов от российской колониальной политики, признания их национальной и государственной независимости. 7 ноября Центральная Рада в Киеве приняла III Универсал, в котором провозглашалась независимая Украинская Народная Республика. Рада довела до сведения Мусисполкома, что Украина не имеет территориальных претензий к Крыму и поддерживает национальное движение крымских татар. «Особенно горячо поддержали этот акт мусисполкомовцы и большевики», - пишут авторы работы (²). На объединенном заседании Крымского революционного штаба с общественными организациями 15 ноября большевик Ж.А. Миллер «приветствует при рукоплесканиях украинцев и татар украинство, решившее национальный вопрос в духе революционного пролетариата, и призывает мусульман последовать этому примеру, объявить крымскую республику».

Видим, что и в отношении к провозгласившей независимость Украине было согласие между крымскотатарскими революционерами и большевиками.

Надо думать, что приведенные выше примеры дают основания сомневаться в том, что ситуацию в Крыму определяла «большевистско-татарская борьба».

И вот в этой тяжелой ситуации, когда контрреволюционные силы, поддерживаемые частью русского населения Крыма, не скрывали своей враждебности к крымскотатарским национальным структурам, Курултаю надо было принимать решение о том, к какой политической стороне примыкать.

В предвидении прихода в Крым большевиков, наиболее мощной политической силы, Челебиджихан сделал свой выбор – вступать в союз с большевиками.

Разумеется, Челебиджихан не разделял идеологию большевиков, знал о действиях большевиков после их победы в октябре, был хорошо осведомлен о деклассированных массах, на которые стали опираться лидеры РСДРП(б). Но он понимал, что борьба с большевиками, захватившими власть в Центре, и имеющими в перспективе возможность одержат верх во всей России, окончится крахом для Курултая. Трезвая оценка сложившейся ситуации требовала заключения союза с той стороной, которая демонстрировала жизнеспособность. Кроме того, было известно, что лидеры большевиков декларировали самоопределение народов, осуждали гонения на развитие национальных культур. «Отныне ваши верования и обычаи, ваши национальные и культурные учреждения объявляются свободными и неприкосновенными. Устраивайте свою национальную жизнь свободно и беспрепятственно. Вы имеете право на это» - так было сказано в известном декрете от 24-го ноября 1917 года, подписанным Лениным.

11 января Номан Челебиджихан, поддержанный левым крылом Курултая во главе с Али Боданинским, включавшим двенадцать человек из самых дальновидных крымскотатарских революционеров, предложил создать всекрымский орган власти, включающий по 10 представителей от СНП, от татар и от большевиков. Создание такой трехсторонней структуры было бы большим успехом, так как в СНП татары, как уже было сказано, составляли унизительное меньшинство – 3 члена из 48. Кроме того, войдя в союз с большевиками, татары получали явное преимущество над засевшими в СНП контрреволюционерами, ярыми противниками крымских татар.

Большевики приняли предложение Челебиджихана, гарантируя неприкосновенность лояльного к ним Курултая, сохранение татарских воинских подразделений, национальную автономию в договорных рамках, пропорциональное представительство на съезде Советов. От курултаевцев большевики хотели нейтралитета в отношении к Советской власти, отказа от сотрудничества с контрреволюцией.

Против предложения Челебиджихана резко выступили Джафер Сейдамет. Курултай большинством в 43 человека против 12 принял сторону Джафера Сейдамета и отклонил требование Челебиджихана (³). По этой причине Челебиджихан подал в отставку и ушел из Курултая и с поста руководителя Директории (правительства).

Эмоциональный подход курултаевского большинства, базирующийся на нравственном неприятии большевизма, одержал верх над разумным компромиссом, предлагаемым Челебиджиханом, выдвигавшим на первый план судьбу крымскотатарской революции, которая при явном политическом и военном доминировании большевиков зависела от союзнических отношений с ними.

В стратегическом решении Номана Челебиджихана проявились его блестящие способности, его высокая нравственность. Казалось бы, что мудрость и политическое предвидение Челебиджихана были вне конкуренции.

Но Челебиджихан вынужден был уйти в отставку и председателем Крымскотатарского правительства стал Джафер Сейдамет.

Получил ли Джафер Сейдамет удовлетворение от такого итога? В книге «Bazı hatıralar» он кратко пишет, что после победного для него голосования на Курултае он «отправился выполнять работу в штаб при СНП».

Это была последняя встреча двух национальных лидеров.

Почему могло такое случиться?

В первую очередь потому, что Джаферу Сейдамету и его сторонникам не хватало присущей Номану Челебиджихану способности аналитически оценивать обстановку.

Джафер Сейдамет выступал перед своими сторонниками, утверждая, что татарам не по пути с большевиками, что с большевиками надо бороться до конца.

Можно задать вопрос, с кем же, по мнению Сейдамета, было по пути крымским татарам? Неужели с контрреволюционными офицерами из СНП?!

При этом Джафер Сейдамет («Bazı hatıralar») признает, что «только большевики придавали нам более или менее какое-то значение, выделяя среди других». Противоречие между этим заявлением Джафера и его выступлением против плана Челебиджихана является загадочным.

Так или иначе, но то обстоятельство, что Джафер Сейдамет одержал победу над Челебиджиханом, имело трагические последствия для крымскотатарской революции.

Тут надо вспомнить о другом событии, произошедшем за 10 дней до победы Дж. Сейдамета над Челебиджиханом.

Это событие произошло в самом начале января, и некоторые авторы желают представить его как «захват» Народного дома в Симферополе (бывшего губернаторского дома) курултаевцами по распоряжению Челебиджихана (²). На самом деле в это здание накануне вселился без согласования с Крымскотатарским Правительством так называемый профсоюз – об этом пишет в своей работе (¹)Асан Сабри Айвазов. Отношение профсоюзной организации, пишет Айавазов, к Крымскому Национальному правительству было отрицательным. По всей видимости, это вселение было провокацией со стороны антитатарски настроенных сил и в первую очередь СНП, потому что Народный дом в Симферополе, по словам современника, "представлял тогда нечто вроде символа той или другой власти" (²). Уже на следующий день после громкого победного разглашения действий профсоюзов председатель правительства Челебиджихан распорядился ввести в здание эскадронцев и выдворить самостийных поселенцев.

Действия председателя правительства Челебиджихана были не захватом, а противодействием захвату!

На первый взгляд вызывает недоумение позиция тесно связанного с СНП Джафера Сейдамета, который срочно прибыл с Южного берега и настоял на том, чтобы эскадронцы немедленно освободили Народный дом. В своих воспоминаниях Дж. Сейдамет, оправдывая свои действия, направленные против решения Председателя правительства Челебиджихана, пишет, что «Челебиджихан настаивал на захвате Народного Дома даже ценой кровопролития». Такое свидетельство кажется очень странным, ибо именно Челебиджихан был далек от такого рода экстремистских поступков. Ведь было очевидным, что такой «кровавый захват» настроит все крымские партии против татар, и Челебиджихан не мог этого не понимать. Возможно, Дж. Сейдамет несколько сгущает краски, повествуя об этом событии, так как он состоял на тот момент большим начальником во враждебном к татарам СНП, и это обстоятельство могло повлиять на его оценку.

И когда Челебиджихан призвал эскадронцев не допустить занятия помещений в Народном Доме профсоюзами, Джафер Сейдамет, по-видимому, счел это покушением на присваиваемые им властные функции.

Если бы Джаферу удалось укрепить единоличную власть в интересах крымскотатарского меньшинства, то это было бы, наверное, историческим успехом. Но такое развитие событий было, конечно, нереальным, ибо враждебность всех партий, входивших в СНП к татарам, была очевидной. Может быть, Джафер Сейдамет поверил в дружеские к нему чувства влиятельного в антитатарских кругах Макухина? Именно полковник Макухин был авторитетом для русских офицеров, а не министр Джафер Сейдамет.

Во всяком случае, наиболее сомнительной из всех версий является версия об авантюризме Челебиджихана, позиция которого всегда была разумной и миротворческой, что признают и авторы работ(^2,3). Не будь противодействия, которое встретил Челебиджихан на Курултае при голосовании за всекрымский орган власти, в который крымские татары должны были войти в достойной численности, не последовало бы, возможно, трагической гибели самого яркого и перспективного деятеля крымскотатарской революции.

Упоминая о трагической гибели Номана Челебиджихана неверно ставить акцент на том, что он был расстрелян большевиками. Челебиджихан был арестован и расстрелян матросами-анархистами, настроение которых, как было сказано выше, было крайне шовинистическим и совпадало с настроением шовинистически настроенной части русского общества Крыма.

Надо сказать, что никто из людей, которые непосредственно знали Номана Челебиджихана, никто из политиков следующего поколения, общавшихся с его соратниками, не говорили, что в преступлении виноваты именно большевики, а всегда употреблялось выражение «Челебиджиханны Ахъяр матрослары атты» - «Челебиджихана расстреляли севастопольские матросы».

Тут уместно вспомнить, что в августе 17-го года имела место очень похожая ситуация. Тогда муфтий Крыма и председатель Крымского Мусульманского исполкома Номан Челебиджихан тоже был арестован и вывезен в Севастополь (!) русской администрацией, в которой власть принадлежала, как пишет автор работы (⁴) «шовинистически настроенной части общества, прежде всего офицерства», то есть той самой группировке, которая позднее объединилась в СНП. Теперь в начале 18-го года Челебиджихана арестовывают и вывозят опять же в Севастополь матросы-анархисты, которые за несколько дней до этого встречаются с Врангелем и заверяют его, что они «только с татарами воюют», потому что Екатерина Крым к России присоединила, а татары теперь самостоятельности хотят. Логично предположить, что, несмотря на то, что Челебиджихан ушел с политической арены антитатарские шовинистические силы понимали, что самой выдающейся личностью крымскотатарской революции остается Номан Челебиджихан. Именно эти силы уничтожили его руками матросов-анархистов.

Одним из главных вожаков севастопольских матросов был небезызвестный Фома Мокроусов, патологически ненавидящий крымских татар. Когда Челебиджихан был арестован и помещен в севастопольскую тюрьму, то под давлением представителей крымских татар председатель Крымского Ревкома большевик Ю. Гавен отправился в Севастополь и посетил в тюрьме Челебиджихана. Однако матросы в ту же ночь ворвались в камеру, где сидел Челебиджихан, и вывели его на казнь (²).

После убийства Челебиджихана большевистские газеты писали, что эта трагедия произошла по ошибке (³). Действительно, зачем большевикам нужно было устранять политического деятеля, который требовал союза с ними?

После отставки Челебиджихана главой правительства стал Джафер Сейдамет, но только на несколько дней. Установившие свою власть в Крыму 14 января большевики разогнали Курултай и Правительство, как ответ на нарушение заключенного Челебиджиханом соглашения.

Но антитатарскую политику большевики не стали проводить. 10 марта 1918 г. ЦИК объявил своим декретом территорию Крыма Советской социалистической республикой Тавриды. В работе Таврического губернского съезда Советов (7–10 марта 1918 года) участвовало 120 татар из 700 делегатов.

В Совете Народных Комиссаров Социалистической Советской Республики Тавриды в руководстве было два татарина — И.К.Фирдевс как нарком иностранных дел и по делам национальностей, и И.С. Идрисов, его заместитель.

В составе Наркомата имелся комиссариат по крымскотатарским делам, было начато создание подобных комиссариатов в городах, уездах и волостях. Наркомат оказывал финансовую поддержку крымскотатарским учебным заведениям, пытался начать формирование интернациональных отрядов Красной Армии. Наркомат предлагал переводить на татарский язык важнейшие декреты и приказы.

Однако пришло время, и большевики ушли из Крыма.

Что же последовало после временного отступления большевиков из Крыма? «Оценила» ли контрреволюция антибольшевистскую позицию нового вождя крымскотатарской революции Джафера Сейдамета?

Сложившаяся в Крыму обстановка была тяжелой, и Джафер Сейдамет метался от германского генерала Коша к Врангелю, от него к Деникину… Сказать, что эти персоны были безразличны к проблемам крымских татар будет неверным – они были крайне враждебны к коренному населению Крыма.

О том, что сулила крымским татарам победа контрреволюционных сил, объединенных в СНП, говорит тот, к примеру, факт, что 12 августа 1919 г. приказом Главноначальствующего Таврической губернии Н.Н. Шиллинга была ликвидирована Директория и восстановлено Таврическое магометанское духовное правление, существовавшее до Февральской революции, и в котором опять властвовали мурзаки и реакционные улемы - преданные слуги имперских властей. А вслед за тем восстановленный губернатор Таврической губернии издал приказ распустить все национальные учреждения, и предписывалось не называть в официальных бумагах татар татарами, а обезличенно именовать мусульманами.

Как это похоже на распространенное в нынешней России понятие «лица кавказской национальности»!

12 ноября 20-го года Красная Армия захватила Крым и уже навсегда. Была восстановлена советская власть.

Сегодня мы знаем, что главную роль в дальнейших событиях в Крыму, как и во всей России, сыграл перевес большевиков. Мы видим также, что Челебиджихан и Али Боданинский понимали это уже тогда, их позиция, призывающая к союзу с большевиками, была дальновидной и спасительной для нашей национальной революции.

О правоте Челебиджихана, требовавшего союза с большевиками, свидетельствуют события последующих лет.

Вот некоторые факты:

При власти большевиков «Милли фирка» легализовала свою деятельность.

Тогда же были освобождены все заключённые, в том числе и миллифирковцы, которые были арестованы белыми.

Чобан-Заде стал председателем так называемого Отдела татарского народного образования и во главе Восточного факультета Крымского университета.

Возможно ли было такое при власти белых?

Декретом Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных комиссаров 18 октября 1921 года была образована Крымская АССР, активно проводилась политика коренизации, то есть на руководящие посты выдвигались крымские татары.

Можно ли было ожидать таких актов от контрреволюционных властей?

Я провел это исследование, чтобы понять причину судьбоносного события – отставки Челебиджихана.

С гибелью в феврале 18-го года Челебиджихана высший этап Курултая надо считать законченным, ибо именно личность Челебиджихана, последовательно избранного в 1917 году муфтием, председателем Мусульманского Исполкома и, наконец, председателем Первого Крымскотатарского правительства, определяла и успехи, и надежды национальной революции. Далее начался неустойчивый и противоречивый период, когда Курултай и Правительство разгоняли то большевики, то кадеты, то монархисты.

Я понял, что если бы Курултай поддержал в январе 1918 года Челебиджихана, то он не был бы распущен, наш муфтий, возможно, остался бы жив. Во всяком случае, приняв предлагаемую мудрым Челебиджиханом твердую платформу союза с большевиками, команда крымскотатарских революционеров не испытала бы тех унижений, которые она пережила, стремясь соответствовать то Сулькевичу, то командующему оккупационными войсками на полуострове генералу Роберту Кошу, то Соломону Крыму, то Деникину, то Врангелю…

Победа большевиков была неизбежна, и Челебиджихан понял это. Странно, что не понял этого Джафер, и если бы он и убежденное им большинство на Курултае не воспрепятствовали разработанному Челебиджиханом и Али Боданинским проекту трехстороннего союза, то во многом развитие событий пошло бы по более благоприятному для народа и его лидеров пути, было бы меньше жертв, которые неизбежно сопровождают революционные потрясения.

И не исключено, что нашему народу удалось бы избежать репрессий 1928-го года.

Но избежать потерь кровавого 37-го года, конечно, не удалось бы.

В 37-ом году культурная и политическая элиты, сформировавшиеся в эпоху «Терджимана» и крымскотатарской революции 17-го года были уничтожены под корень. Вместо национальной элиты советская система искусственно создала партийно-бюрократическую прослойку, включающую в себя и работников творческих сфер. Этой «новой элите» очень подошло наименование «номенклатуры». Номенклатура переводится как «список, перечень». Очень удобно из списка удалять одних элитменов и включать тут же других – все в руках обкомов партий и не нужно долгих десятилетий для взращивания умов.

Новая советская элита была подобием верно служившей Санкт-Петербургским властям на протяжении целого столетия прослойки мурзаков и реакционных улемов, но более подобострастной.

Большим достижением ново-имперской советской власти было то, что она добилась небывалого прежде разобщения внутри крымскотатарского народа (как, впрочем, и внутри других народов). Партийно-советские работники были недоступны в своих кабинетах, безнаказанны в своих издевательствах, и одним росчерком пера посылали, будь то городского учителя или малограмотного колхозника, в Сибирь или на Колыму.

Возникшее после 37-го года разобщение в нации удалось преодолеть в годы борьбы крымских татар за возвращение на родину во второй половине XX века. И сейчас, в годы борьбы за свои права уже в Крыму, мы также объединены, а разговоры о потере сплоченности распространяются нашими противниками, которые именно в этом продолжающемся единстве видят опасность для своих направленных против нашего народа планов.

Тишь и гладь присущи только затхлому болоту, а живой реке свойственны шум и брызги.

Краткий перечень использованной литературы:

1. Асан Сабри Айвазов. История национального движения в Крыму. «Восточный свет», № 3. 2005 г.

2. Зарубин А.Г., Зарубин В.Г. Без победителей. Из истории гражданской войны в Крыму. - Симферополь: Таврия, 1997.

3. Cafer Seydahmet Kırımer. «Bazı hatıralar». - Emel. İstambul.1993.

4. Врангель П.Н. Воспоминания. Часть 1-2. М.: ТЕРРА, 1992

5. Крымскотатарское национальное движение Том II. Документы. Материалы. Хроника. / Ред. М.Н.Губогло, С.М.Червонная. Серия: «Национальные движения в СССР», ЦИМО - М.1992.

Заключительная часть национальной трилогии

2007-10-21T10:03:33Z

Айдын Шемьи-заде.

Не утешение, а приговор злу

Вышла из печати третья часть трилогии «Нити судеб человеческих» под названием «Золотая печать». Первые два романа «Голубые мустанги» и «Красная ртуть» уже известны читателям.

При написании трилогии намерением моим было создание не мартиролога несчастий моего народа, не списка преступлений против крымских татар, а художественного произведения о трагедии народа, расширенных картин пережитого времени. Удалось ли мне создать образное изображение событий, показать человеческие характеры, реален ли обрисованный мной мир, реальны ли реакции моих персонажей на события – о том судить читателям, я же сделал все что мог.

Средствами языка я стремился дать изобразительный ряд событий и людей таким образом, чтобы читатель не только видел и слышал героев романа вне отрыва от окружающей их действительности, но и домысливал общечеловеческое значение остающихся «за кадром» истинных ценностей нашего мира. Я бы хотел, чтобы даже предубежденный читатель моих книг понял, что правда событий часто не совпадает с пропагандисткой их трактовкой, ибо единственное, что я, не боясь оказаться нескромным, могу сказать в свою пользу – в своих романах я предельно искренен и правдив. Одни читатели получат удовлетворение от подтверждения моими текстами их внутренних убеждений, другие, возможно, пересмотрят свои взгляды в сторону их гуманизации. И если у этих последних будет поколеблена уверенность в непреложности сформировавшихся у них представлений, если они задумается над обоснованностью привитой им мировоззренческой концепции о праве сильного подавлять слабого, то это я уже сочту успехом.

Следуя Канту, я верю, что в душе каждого человека заложен нравственный закон. Однако есть сила, которая имеет цель усыпить нравственный императив в человеке, и эта сила – государственная власть. Высшие чиновники в любой стране желают, чтобы народ забыл о том, что они наняты народом и должны служить ему, а не повелевать им, как повелевали фараоны, внушавшие египтянам, что их власть от богов. Современные фараоны хотят быть еще более независимыми от народа, и это им удается с помощью тех средств, которые были недоступны властителям Египта и Вавилона.

В персонажах трилогии некоторые ищут образы тех или иных личностей. На самом деле прямых прототипов персонажей нет. Есть во всех трех романах более или менее обширные эпизоды из судеб реальных людей. Близость событий жизни автора и одного из главных героев трилогии Камилла в какой-то степени есть в «Голубых мустангах», в меньшей мере присутствует в «Красной ртути» и ее очень мало в «Золотой печати».

Я бы хотел, чтобы эмоциональное поле трилогии «Нити судеб человеческих» посредством магии русского языка, посредством созданных моей фантазией фигур героев романов и мимолетных персонажей, а также с помощью образов природы воздействовало на эмоциональное поле читателя, обратило бы его внимание на события недавнего прошлого, осветило бы его взгляд на сегодняшние события, поселило бы в его душе уверенность в благоприятном будущем.

Событийное содержание романов взято из реальной жизни - все это было, было. Символические и мистические образы пришли из неизвестности. Великий композитор XX века Альфред Шнитке говорил, что не он пишет музыку, а некое могущество пишет музыку посредством его. Поэтому я предоставляю самому читателю трактовать смысл мистических образов во всех трех романах трилогии. Могу только дать некоторые подсказки:

Голубые мустанги, как голубые огни, исходящие из земли и ожидающие некоего повеления - метафора реакции стихий планеты на циничное людское зло?

Красная ртуть, как кровь поколений, просачивающаяся с поверхности земли вглубь и вновь являющаяся на свет, навязывая недобрые соблазны? Может быть, появление в романе этого странного вещества, от которого мой герой находит способ избавиться, есть напоминание людям о необходимости сдержанности в противостояниях?

Черный узел – конденсат зла, которое тайной нитью проходит через две части книги. В заключительной части он оттесняется небесной ясностью и солнечным светом.

Голос, прославляющий Всевышнего, как напоминание о Главном.

Бирюзовое знамя – радость решения, чистое избавление.

Таинственная рукопись – аллегория связи времен?

Видения прошлого - иносказание о памяти поколений, которая скрыта в душе каждого крымского татарина?

Золотая Печать – категорический исторический ответ.

Но не утешение несет моя трилогия, а приговор злу.

Не успокоение в существующей реальности, а стимул к борьбе за человеческое достоинство.

Страница для молодых поэтов

2007-10-08T12:31:14Z

На этой странице через POST COMMENT можно публиковать стихи на крымскотатарском! Приглашаю всех, пишущих на родном языке! Не стесняйтесь!

chatyr_dag @ 2007-10-04T20:14:00

2007-10-04T16:22:30Z

Предлагаю два моих перевода:

Лейля- Бикеч

Ийшу нуше, немет долу софрая гозь атмагил.

Аят зевкы, ферахлыгы гельмез янгыз бу иле.

Бак сен, ляле киби сюслю, нарын чичек шукранле

Бютюн омюр гыдаланыр факат соган, сув иле.

Перевод:

На столы с едой богатой не бросай несытых взглядов.

Вдохновение и радость дарит нам не только снедь.

Погляди, краса и свежесть ярко алого тюльпана

Рождена и содержима только луком и водой.

Ашыкъ Умер.

Эй, пери, бойле перишан олдугъым бильмезмисин?

Асретинъле куньде бинъ кез ольдюгюм бильмезмисин?

Багъы-уснинъ гуллерине бульбуль эдим бир заман,

Шимди бенден юзь чевирдинъ, не олдугъум бильмезмисинъ?

Перевод:

Разум свой я, моя пери, потерял тебя любя!

Умираю тысчекратно на день, пери, без тебя!

В цветнике твоих достоинств соловьем я прежде пел.

Знаешь ли, каким стал горьким мне мой нынешний удел?

*

90-летие крымскотатарской революции

2007-03-11T13:49:58Z

Айдын Шемьи-заде

Крымскотатарская революция 1917 года

(хроника и комментарии)

Настал год 90-летнего юбилея важнейших событий в судьбе Крыма, связанных с революционным 1917 годом. В публикациях об этом годе первого Курултая и первого крымскотатарского правительства много недоговоренностей и досадных ошибок. По всей вероятности это связано с тем, что авторы таких статей руководствовались желанием решить некую собственную задачу, а не дать общую картину происшедшего.

К очевидным недостаткам этого рода публикаций является отсутствие дат важнейших событий, иногда не упоминаются и сами события.

Безусловно, что каждая инициатива исходит от конкретного человека, каждое решение принимается по предложению тоже определенных личностей или групп. И если авторы публикаций не указывают этих людей, то это явная недоработка материала.

Кроме того, нередко в публикациях о Курултае и предшествующих ему событиях под туманным «и др.» скрываются на самом деле имена самых авторитетных и активных деятелей, оставшихся по какой-то причине неизвестными автору.

Характерной ошибкой, кочующей из одной статьи в другую, является путаница, связанная с однофамильцами.

Итак, Революция в Петрограде началась 8 марта 1917 года по новому стилю (по старому стилю 23 февраля).

12 марта (27 февраля по старому стилю) в Крым пришло известие о перерастании всеобщей забастовки в Петрограде в вооруженное восстание, о роспуске Государственной Думы, о переходе войск на сторону восставших, которые заняли почту, телеграф и правительственные здания. В этот день у напряженно следивших за развитием событий крымскотатарских революционеров уже не было сомнений в том, что революция в Петрограде победила.

В тот же день 12 марта по инициативе Али Боданинского было созвано общее собрание Крымского мусульманского благотворительного общества, которое «под давлением Боданинского Али, Хильми Абдул Хакима, Ибрагима Фехми, Исхака Муллина и др. организовало временный мусульманский революционный комитет из 15 человек, среди которых был и я» - как пишет Асан Сабри Айвазов(¹).

(Выше имена даны в транскрипции А. С. Айвазова. Сейчас принято писать «Абляким Ильми». «Ибраим Феми»).

Таким образом, крымскотатарская революция 1917-го года началась с организации Крымского Мусульманского Ревкома.

Руководителями Крымского Мусульманского Ревкома стали Али Боданинский, Ибраим Феми и Ибраим Тарпи (¹).

Мусульманский Ревком 7 апреля1917 года (по новому стилю) созвал Всекрымский мусульманский съезд, на котором удалось собрать 1500 делегатов и более 500 приглашенных лиц. Съезд проходил под председательством Сеит-Джелиль Хаттата.

Был поставлен вопрос об избрании муфтия Крыма и председателя вакуфной комиссии.

Здесь необходимо сделать несколько замечаний, чтобы стало понятно, почему для начавшейся крымскотатарской революции первостепенную важность имел этот вопрос. После аннексии Крыма Российской империей духовные лица утверждались русским губернским начальством, а муфтий назначался министром внутренних дел и утверждался в должности императорским двором. Предварительно кандидатура обсуждалась с лояльными власти мурзами. По этому поводу Джафер Сейдамет замечает (²), что большая часть крымских мурз и улемов была послушным орудием российской власти и протаскивала в муфтии удобных для себя и для этой власти личностей, которые зачастую были не только неграмотны в исламском вероучении, но и едва умели читать и писать. Финансовыми средствами муфтии и их покровители распоряжались по собственному усмотрению. Но была еще одна важная должность – председатель вакуфной комиссии, созданной для упорядочивания вопросов вакуфного землевладения и распределения вакуфных капиталов. Вакуф - недвижимость, приписанная к мечетям и училищам и не могущая быть в частной собственности. На доходы от вакуфных земель содержались мечети и школы. До революции должность председателя вакуфной комиссии также была подвластна мурзам.

В руководстве Ревкома при рассмотрении этого вопроса произошел раскол - стать муфтием мечтал Ибраим Тарпи. Кроме того, была мощная коалиция реакционеров, о которых Джафер Сейдамет пишет: они считали, что должны управлять муфтиятом и вакуфами по праву рождения.

Преодолевая сопротивление этих слуг режима, и опираясь на крымскотатарскую молодежь, Али Боданинский вместе со своими единомышленниками сумел настоять на том, чтобы муфтием был заочно избран Номан Челебиджихан, а председателем вакуфной комиссии был тоже заочно избран Джафер Сейдамет. Оба они в то время находились в Одессе в составе действующей армии, и известие об их избрании на должности стало для них полной неожиданностью (²). Среди прогрессивных крымских татар оба этих молодых деятеля были хорошо известны по их публикациям в «Терджимане». Номану Челебиджихану на этот момент было 32 года, Джаферу Сейдамету 28 лет. С обоими Али Боданинский был знаком с 1914 года.

Таким образом, мурзы-помещики и религиозная верхушка были отстранены от руководства Духовным правлением и Вакуфной комиссией. Крымскотатарская революция была революцией рядовых тружеников.

Еще одним важным делом съезда стали выборы комиссии из 35 человек, которая должна была сформировать Крымский Мусульманский Исполнительный Комитет (^1,2).

Некоторые подробности о развитии событий можем прочесть в замечательной работе Джафера Сейдамета «Bazı hatıralar» («Некоторые воспоминания») (²). Автор пишет, что никаких вестей из Крыма к ним в Одессу не поступало до 7-го апреля, когда пришла телеграмма об избрании муфтия и председателя Вакуфной комиссии. Из записок Джафера Сейдамета следует, что прошло несколько дней, пока новоизбранные муфтий и глава вакуфов добрались до Крыма. По прибытии в Крым Челебиджихан и Сейдамет явились в здание Духовного суда на Кантарной улице, где было созвано заседание упоминавшейся выше комиссии по созданию Крымского Мусульманского Исполнительного Комитета (Мусисполкома). Заседание открыл Сеит-Джелиль Хаттат. Был сформирован состав Мусисполкома из 50 членов. Единогласно председателем Мусисполкома избрали Номана Челебиджихана и секретарем Али Боданинского.

Мусисполком не присваивал себе властных функций. Как отмечается в работе (³), секретарь исполкома Али Боданинский разъяснил, что задача Мусисполкома - "неуклонное стремление к организации демократических татарских масс, стремление к внедрению среди них сознательного и преданного отношения к идеям общероссийской и, в частности, крымскотатарской революции, стремление стать во всех проявлениях татарской жизни центром, не повелевающим, не распоряжающимся, а регулирующим и контролирующим".

Таким образом, все дела крымских татар переходят в ведение Мусисполкома, которому подчиняются местные мусульманские комитеты Крыма. Под контролем Мусисполкома находятся политическая деятельность, культура, религиозные дела, экономика. Исполком имел во всех уездных городах свои комитеты, а в деревнях также были маленькие комитеты.

Временное правительство Петрограда признает Мусульманский исполнительный Комитет высшим органом крымских татар.

Центральными печатными органами Мусисполкома становятся газеты "Миллет" (редактор А. С. Айвазов) и более радикальная "Голос Татар" (редакторы А. Боданинский и X.Чапчакчи) (⁴).

До следующего исторического события – проведения Курултая – оставалось семь месяцев. Весь этот срок Мусисполком оставался главным организующим органом крымскотатарского общества.

За эти месяцы происходило немало больших и малых событий и все они были под контролем Мусисполкома.

Деятели крымскотатарской революции на протяжении всего 1917 года получали приглашения на различные представительные конгрессы. Мусисполком 7 мая созвал Всекрымский делегатский съезд, который избрал делегатов на Всероссийский Мусульманский Съезд. Среди делегатов были Джафер Сейдамет, Амет Озенбашлы, Асан Сабри Айвазов, Бекир Одабаш. Съезд открылся 14 мая в доме Московского мусульманского благотворительного общества, выстроенного миллионером, нефтепромышленником азербайджанцем Асадулаевым Самедом. На съезде присутствовало 600 делегатов со всех областей России.

Джафер Сейдамет стал одним из 12 членов Президиума Конгресса.

Осенью в Киев на съезд Всероссийских федералистов была направлена делегация в составе Джафера Сейдамета, Амета Озенбашлы и двух женщин Айше Исхаковой и Эмине Шабаровой.

Упомянем также, что накануне Курултая, 3 декабря (по новому стилю) 1917 года в Симферополе было создано антибольшевистское правительство Таврической губернии — Совет народных представителей. Совет сформировал Краевое правительство, а в его руководящий исполнительный орган — так называемый "комиссариат" — вошел Амет Озенбашлы.

На август семнадцатого года приходятся драматические события, связанные с арестом Номана Челебиджихана русской военной разведкой. Остановимся на этом факте подробнее.

В Симферополе был организован татарский батальон. Сразу же губернский комиссар Временного правительства издал приказ об отправлении татарского батальона на фронт. Однако Челебиджихан воспротивился. Он, обращаясь с речью к бойцам, сказал: „Мы с вами организовали татарский батальон не для того, чтобы отправить на фронт, а для охраны порядка и защиты родных и соотечественников в Крыму в случае возникновения анархии. Обязанности аскеров две: защищать отечество и соотечественников от внешних врагов, защищать и охранять их от внутренних беспорядков” (¹)..

Через два дня 5 августа муфтий Челебиев был арестован и отправлен в Севастополь.

Он был обвинен русской администрацией Крыма (Комиссариатом Временного правительства) в антиправительственной агитации среди татарских солдат. Как отмечено в работе (⁴), «эта акция была высшей точкой давно назревавшего конфликта между Мусисполкомом и русской администрацией, где шовинистически настроенная часть общества, прежде всего офицерства, стремилась не допустить осуществления политики национально-культурной автономии крымскотатарского народа».

Было созвано экстренное заседание Мусисполкома. Вся крымскотатарская пресса протестовало против этого террористического акта. В Симферополь стали прибывать со всех концов Крыма татары с требованием о немедленном освобождении Челебиджихана. Их число доходило до 30 тысяч человек. Открывшийся 7 августа в Казани Второй Всероссийский мусульманский конгресс направляет в адрес Временного правительства требование немедленного освобождения Челебиджихана. Под давлением демократических сил Челебиджихан уже через три дня после ареста был освобожден и вернулся в Симферополь. Его встреча крымскотатарским населением города вылилась в мощную национальную демонстрацию (⁴).

Эти события, связанные с арестом и освобождением муфтия носили характер чрезвычайных событий, которые ещё больше объединили татар вокруг Крымского Мусульманского исполкома (¹). Оценивая такое положение, Амет Озенбашлы в одном из своих выступлений с удовлетворением говорил, что в настоящее время крымские татары вполне организованы и по одному мановению руки Исполкома «все татарское население Крыма не замедлит выступить как один человек в течение какого-нибудь часа…» (⁶). Позволю себе заметить, что сегодня, в эпоху мобильных телефонов, описанная Аметом Озенбашлы задача решается не менее оперативно…

Очередными задачами крымскотатарской революции были подготовка к Курултаю и работа над созданием национальной политической партии.

14 - 15 октября (по новому стилю) в Симферополе состоялся Второй Всекрымский съезд представителей мусульман. Открывший съезд Челебиджихан доложил о проведенной за период от 25 марта (дня открытия Первого съезда) работе. Были рассмотрены текущие дела. На следующий день съезд продолжил свои заседания. Впервые было объявлено, что Крымский Мусульманский Исполнительный Комитет принял решение о созыве Курултая. Это сообщение было встречено бурной радостью. Кроме того, на этом съезде Мусисполкомом были поставлены на обсуждение и утверждение программа партии „Милли-Фирка” и закон о порядке проведения выборов в Курултай.

На заседании съезда 15 октября Челебиджихан произнес одну из своих исторических речей.

Программу партии „Милли-Фирка” защищали Челебиджихан и Сейдамет. После двухчасового обсуждения и обмена мнениями программа была единогласно принята и утверждена съездом. Хотя ядро «Милли Фирка» было создано уже в июле, но официально партия начала существовать именно с 15 октября 1917 года.

Съезд выдвинул кандидатами в депутаты Всероссийского Учредительного собрания Дж. Сейдамета, Усеина Боданинского, А. С. Айвазова, С. Дж. Хаттата, А. Озенбашлы.

Джафер Сейдамет (²) пишет: «После этого присутствующие исполнили марш «Ант эткенмен» Челебиджихана и съезд закончил свою работу».

Из этой фразы можно сделать вывод, что «Ант эткенмен» именно с того дня стал национальным гимном.

Немного отступлю от хроники событий и приведу замечание Джафера Сейдамета, который пишет: «слово «Курултай» мы впервые прочли в журнале «Türk yurdu», напечатавшего отрывок из книги «Gök sancak», то есть «Голубое знамя». Таким образом, идея голубых знамен, развивающихся сегодня над Крымом, тоже почерпнута из этой книги».

Курултай открылся 9 декабря 1917 года (26 ноября по старому стилю) в Бахчисарае в „Бабу-Диван” („Высочайший салон”) при ханском дворце.

Курултай открыл Челебиджихан. Он, в частности, сказал: «Наша нация созывает Курултай не для закрепления своего господства. Наша цель трудиться рука об руку, голова к голове со всеми народами Крыма. Наша нация справедлива».

(Позволю себе привести здесь емкое определение понятия «нация»: Группа людей, хранящая общие воспоминания и мифы своих предков, связанная с исторической территорией через общие жертвы и страдания в прошлом и готовность перенести страдания опять, если нужно, но не распадаться на части).

После торжественной речи был избран рабочий президиум Курултая, в который вошли Н. Челебиджихан., Дж. Сейдамет, С. Д. Хаттат, Абляким Ильми, Заредин Эфенди, Гаспринская Шефика и Амет Озенбашлы. Секретарями президиума избрали Исмаила Леманова, Али Боданинского, Халиля Чапчакчи и Якуба Кемаля (²).

Курултай утвердил Конституцию, которая провозгласила создание Крымской Народной (Демократической) Республики. Статья 17 Конституции отменяла титулы и сословные звания, а 18-я - узаконивала равенство мужчины и женщины (⁵).

Курултай объявил себя национальным парламентом 1-го созыва.

Председателем парламента был избран Асан Сабри Айвазов. В Президиум национального татарского Парламента (Башкънлыкъ Диваны) вошли: Абляким Ильми, Джафер Аблаев, Али Боданинский, Сейтумер Таракчи. Последние двое были секретарями Парламента (^1,4).

Парламент выбрал из своей среды Крымскую национальную Директорию, председателем которой был избран Номан Челебиджихан.

Челебиджихан составил свой кабинет и, передав его Парламенту, просил его доверия. Парламент большинством голосов выразил полное доверие. Директором юстиции был сам Номан Челебиджихан. Директором военных и внешних дел стал Джафер Сейдамет. Директором просвещения – Ибраим Озенбашлы. Директором вакуфов и финансов – Сеит-Джелиль Хаттат. Директором религиозных дел – Амед Шукри (^1,4,5).

18 декабря Крымская национальная Директория объявила себя Крымским Национальным Правительством, выпустила воззвание, в котором, обращаясь ко всем национальностям Крыма, призвала их на совместную работу

Итак, в Крыму начали существовать Парламент (Курултай) – законодательный орган, и Правительство (Директория) – исполнительный орган.

Еще до начала Курултая в Крыму были открыты новые культурные учреждения.

16 ноября (3 ноября по старому стилю) торжественно открывается Национальный татарский музей в Ханском дворце в Бахчисарае, директором которого стал Усеин Боданинский. На открытии присутствовали, кроме бахчисарайцев, около 7 тысяч человек со всех уголков Крыма, а также украинский, латвийский и северо-кавказские делегаты и представители всех национальностей и различных обществ Крыма. На открытии музея примечательную речь произнес Челебиджихан.

Национальный музей стал не только национальным и религиозным, но и политическим центром.

Тогда же в Бахчисарае на базе Менглигиреевского „Зинджирли Медресе”, открыли Педагогический институт имени Исмаила Гаспринского (Дар-уль-Муаллимин) под руководством Якуба Кемаля, и Национальный художественный техникум (Унер Санаи), многолетним директором которого стал Абдурефи Абиев.

В Симферополе был открыт первый женский учительский институт (Дар-уль-Муаллимат), организатором которого был Али Боданинский.

Славный 1917 год был полон драматических событий.

Впереди был трагический 1918 год.

Краткий список использованной литературы:

1. Асан Сабри Айвазов. История национального движения в Крыму. «Восточный свет», № 3. 2005 г.

2. Cafer Seydahmet Kırımer. «Bazı hatıralar». - Emel. İstambul.1993.

3. Кащенко С. История Крыма. Часть I. РИЦ "Атлас", 31. 12. 1994 г.

4. Крымскотатарское национальное движение Том II. Документы. Материалы. Хроника. / Ред. М.Н.Губогло, С.М.Червонная. Серия: «Национальные движения в СССР», ЦИМО - М.1992.

5. Зарубин А.Г., Зарубин В.Г. Без победителей. Из истории гражданской войны в Крыму. - Симферополь: Таврия, 1997.

6. Амет Озенбашлы. «Къырым фаджиасы». Симферополь.1997.

chatyr_dag @ 2007-02-14T15:10:00

2007-02-14T12:37:25Z

Айдын Шемьи-заде

Маленькая национальная поэма

Посвящаю соратникам по Первой организации
крымскотатарского сопротивления.

Над крымской степью древние курганы
      Стоят на страже старины седой.
      Сегодня ты известен как татарин,
      Но звался скифом давний предок твой.
      Он в горный край, в страну суровых тавров,
      Привел на дружбу свой народ степей.
      И много разных рас затем пристало
      К стволу, возросшему до современных дней.

Дешт-и-Кыпчак обилен племенами,
      На всех знаменах Волчья Голова.
      Пришли на смену таврским названьям
      Привычные нам тюркские слова.
      Но неустанный вечный рок событий
      Одним несет триумф, другим беду.
      И подчинившись новой мощной силе,
      Кыпчакский Крым вошел в улус Бату.

В Средневековье у кормила власти
      Встал той поры обычный феодал.
      По духу времени и по законам касты
      С соседями дружил и воевал.
      Один был друг Хмельницкого Богдана,
      С Иваном Третьим побратался тот.
      Но Крым тебе достался не от ханов,
      Твой предок – гордый трудовой народ.

Перевернулась лестница однажды,
      Сосед коварный Крымом овладел.
      С содействия судей и мурз продажных
      Создал в Крыму российский беспредел.
      Императрица-немка на престоле -
      В России нищей первый крепостник.
      В Крыму Потемкин по державной воле
      Рекрутчину и барщину воздвиг.

Подкупленные муллы неустанно
      Дурачили запуганных невежд.
      И за море к чужим «бахористанам»
      Бежали те, лишившись всех надежд.
      А бывшие гераи и ширины,
      Чтоб получить российские чины,
      Предав ислам, пошли в христианины,
      Наслав позор на честь своей страны.

Но поднялся над сбродом водевильных,
      Санкт-Петербургом вскормленных «дворян»,
      Крым-Хаваджи, и вслед за ним явились
      Баданалы Абдурефи, Нури Асан.
      В народной жизни, сжавшейся трагично,
      Пытались эти славные мужи
      Остановить искавших доли личной
      За морем, Крым оставив на чужих.

На ниве той, возделанной судьбою
      Великих в своей скромности людей,
      Созрело поколенье боевое,
      И первый среди них – Исмаил-бей.

Очнувшись от столетнего забвенья,
      Мы осознали долг за отчий край.
      И вопреки российскому правленью
      Вожди созвали Первый Курултай.

И знамя единения народа
      Над Крымом поднял Челебиджихан.
      Но Север бросил на ростки свободы
      Убийства, лицемерье и обман.

Пройдя свой путь среди шипов и терний,
      Мы ждали изменившихся времен.
      И новый русский вождь Владимир Ленин
      Нам обещал свободу и закон.
      Но по имперским замыслам двуличным
      Народ был загнан в карцерный режим.

А мир глядел с постыдным безразличьем
На варварски опустошенный Крым.

На Москве воцарился губитель народов,
      Хладнокровный убийца, презревший закон.
      И нависли над Крымом проклятые годы,
      Обвалившись из черного списка времен.

В плодородных оазисах, в жаркой пустыне
      Погибают изгнанники крымской земли.
      Азиатское солнце с безоблачной сини
      Жжет и губит их прах в азиатской пыли.

А на крымской земле в красноречье убогом
      Унижают и пачкают память веков,
      В озлобленье неправом забывшие Бога,
      Не позванные гости татарских домов.

И восходят над Крымом ночные светила
      Как алмазы на бархатном трауре крыл,
      Что простер над безвременной свежей могилой
      Демон смерти восточных племен Азраил.

Но не стынет горячее солнце пустыни,
      От тяжелых утрат мой народ не пропал.
      Разомкнулись глаза, распрямилися спины,
      Возродился старинный джигитский запал.

Развернулися плечи у юношей дерзких,
      Гордо голову поднял седой ветеран.
      И сплочением воль против силы имперской
      Встал народ, пересилив террор и обман.

Пришла пора «гуманности» натужной -
      Державных бесов ханжеский прием:
      «Дай боже вам все то, что нам не нужно,
      А то, что нам по нраву, – не вернем».

В своих горах вайнахи и балкарцы,
      В родную степь вернулись калмыки.
      А нам синклит тупых кремлевских старцев
      Узбекские отдал солончаки.

Когтистою имперскою клешнею
      Вцепились в наши горы и поля.
      И похвалялись крымскою землею,
      Как бы медалью на груди Кремля.

И шустрые политики вещали
      О равенстве, прогрессе и т.д.
      И даже те, кому мы доверяли,
      Не помянули нас в лихой беде.

Гей, мой народ! Хоть ты и прав, бесспорно,
      Отбрось мушкет, и саблю не востри.
      Нет, не царям решать, где наши корни,
      Не им менять того, что дал Тенгри.

Естественный закон превыше брани.
      Мы восстановим наш священный Крым.
      Простим врагов, и мстить им мы не станем.
      Пусть будет совести укор возмездьем им.

Встречает древний Крым как долгожданный дар
      Из полона пустынь вернувшихся татар!
      Из царств солончаков вернувшийся народ
      Отечество свое, ликуя, узнает.

Привет тебе, мой Крым, прими своих детей,
Возросших от твоих таинственных корней,
В чьих жилах тавров кровь чья кость – от кости скифов!
Привет тебе, мой Крым, земля эллинских мифов!

Здесь хитрый генуэзец, жесткий гот,
      Здесь сплав веков – единственный народ,
      Здесь всех сплотил в истории былой
      Кыпчакской вольницы живительный привой.

Тебя воспел божественный Гомер,
      Здесь на стезях твоих бродил Ашык Умер.
      Здесь узнают меня река, скала, родник.
      Я здесь к земле как к матери приник.

      5.

Да, мы вернулись в наш родимый дом,
     А в доме нашем пахнет воровством.
     И слышится разбойный пересвист –
     То буйствует коммуно-шовинист.
     Фантомная его терзает боль -
     Имперская сошла со сцены роль.

Вы как осот во ржи, вы, люди с черной кровью!
      Смените крови цвет, придите к нам с любовью!
      И мы забудем зло. Мы скажем вам «Селям!».
      Обычай наш – почтение к гостям.

Нам каждый друг и брат, но более всех тот,
      Кого сегодня мир татарином зовет.
      Столетий прочный сплав – народ судьбы одной,
      Со славой общею и общею бедой.

На крымском небе летние зарницы
      Сулят обилье нивам и садам.
      И Крым открыл друзьям свои границы!
      Селям алейкум! Алейкум селям!

***

2007 г.

chatyr_dag @ 2007-01-19T18:12:00

2007-01-19T15:14:25Z

Айдын Шемьи-заде

Ненастная страна

Здесь девушки нежны, мужчины вечно пьяны.
Здесь прячется в глазах привычная печаль.
Царевен здесь зовут Людмилой и Светланой,
И девичьи мечты здесь хрупки, как эмаль.

Как тонкая эмаль финифти и глазури,
Покрывшая прозрачным льдом фарфор иль медь.
Он нежен, тот покров, и в бытовом сумбуре
Его красу – увы! - изводит трещин сеть.

Печальная страна, где все грозит ненастьем,
Где летние надежды тоньше паутин,
Где призрачная ткань несбыточного счастья
Обрамлена в обман коралловых рябин.

И август уж грозит бессонницей янтарной,
Несбывшейся мечтой крадется в сердце страх.
Здесь никнут в сентябре жемчужные туманы,
И долгие дожди подходят в октябрях.

Сперва идут дожди, потом придут морозы.
И осень отойдет, как половецкий стан,
Туда, где долог день и рано сходят росы,
И там уже других пленит ее обман.

Пройдя кружным путем, преодолев обманы,
Ты обретешь себя, недужная страна,
Где девушки нежны, мужчины вечно пьяны,
И нежность милых жен – увы! – им не нужна.

Днепрельстан

2006-12-28T16:25:18Z

25 лет назад в декабре 1931 года Эшреф Шемьи-заде закончил свою поэму «Днепрельстан», принесшую ему всесоюзную славу.

В поэме - эпические картины, завораживающие читателя своей изобразительной мощью:

Эй Днепр, эй тарихлар орекеси!

Эй чаларган асырларнынъ колеткиси!

Айт, бу ташлар узеринде янъгъырдымы,

Бир вакъытта, къачкъынларнынъ ачув сеси?..

Джесетлерден копюр къурып озен кечкен

Атиллалар бу къырларда адаштымы?

Бир джуйрюкке къызларыны берип кеткен

Печенеглер сенмен мында чаташтымы?..

Айт Днепр,айт дуньяда корьгенинъни,

Къыдырлезде ёлдан чыкъып джурьгенинъни,

Эв авдарып, кой акътарып, шеэр басып

Мурадынъа насыл этип иргенинъни...

(Эй, Днепр, эй веретено истории!

Эй неотступный спутник поседевших столетий!

Скажи, не среди этих ли скал звучали голоса беглецов,

Покинувших свою родину в поисках воли?

Не среди этих ли холмов плутали конники Аттилы,

Трупами воинов наводившие речные переправы?

Не здесь ли боролись с твоими бурными порогами печенеги,

Отдававшие родную дочь за резвого коня?

Поведай, Днепр, свидетелем чему ты был на этом свете,

Расскажи, не таясь, как по весне покидал ты свое ложе,

Как подчиняясь тайным необузданным желаниям

Затоплял ты города, шарил по селеньям, обрушивал дома... ).

И не найдете вы в поэме Эшрефа Шемьи-заде лести в адрес коммунистических властей или вождей. И также нет в его стихах модной среди литераторов большевистской эпохи плаксивых жалоб на свою дореволюционную судьбу.

Завистники исходили желчью. Один из них, (но не единственный!) Юсуф Болат писал: «Э. Шемьи-заденинъ эсери «Днепрельстан»гъа поэма адыны бермек олмаз». То есть «произведение Э. Шемьи-заде «Днепрельстан» поэмой называть нельзя». Другие, такие же бесталанные, поддержали выскочку.

Вспоминаю, как через двадцать лет в 1958 году роман Бориса Пастернака с высокой трибуны охарактеризовали как «так называемое произведение».
Так называемая поэма, так называемое произведение…

Мерзавцы и через двадцать лет оставались мерзавцами.

Так же, как известность Пастернака после репрессий не уменьшилась, так и известность Шемьи-заде не уменьшилась после его исключения из Союза писателей, как о том не мечтали все эхти болаты и прочие.

chatyr_dag @ 2006-12-15T14:20:00

2006-12-15T11:37:44Z

Айдын Шемьи-заде.

Земля и язычество

Человек, написавший в своем тексте вместе два слова «земля и язычество» странным образом уловил некую сущность, приобретающую все более заметную силу на нашем Полуострове вопреки сознанию и желаниям людей.

Но человек, употребивший это соединение слов, уловил только поверхностное значение этого двуединства.

Я тоже не претендую на глубинное понимание этого соединения, но я смутно ощущаю некую тревожащую внечеловеческую силу, скрывающуюся под этими словами. Я ощутил эту тревогу, когда в мой роман о нитях судеб человеческих вдруг пришли образы коней-привидений, голубых мустангов. Персонажи моего романа, жители Крыма середины сороковых годов недавно завершившегося века, удивлены и напуганы появлением этих фантомов, не хотят верить в их существование. Однако реальность нереальных, казалось бы, созданий неопровержима. Лесник, проживающий на Ай-Петри, задает вопрос о голубых ночных призраках священнику православного храма и тот говорит, что «мощный отрицательный эгрегор, порожденный внезапным ужасом, обрушившимся на сотни тысяч душ, - это большая сила. Она может возбудить неведомые могущества».

И хорошо знакомый с состоянием угодий Крыма лесник отвечает: «Да… и сама крымская земля не могла не ощутить исчезновение своего народа. Нынче летом не родили ни огороды, ни сады, ни леса. И кладбища мусульманские возбуждены, должно быть. Ведь некому на них произнести молитву».

Тот же постаревший лесник, взявший на себя «службу» по отслеживанию нежеланных призраков, уже через много лет, когда стали появляться в Крыму его исконные жители, но так и не исчезли покуда голубые ночные кони, жертвы которых были многочисленны, обращается к встреченному им татарину с просьбой, чтобы тот, абориген Крыма, обратился к Аллаху с молитвой, «дабы сдерживал Он эти недобрые силы от ярости».

А святой мусульманский отшельник, с незапамятных времен обитающий в горах, на вопрос получившего к нему доступ обеспокоенного соплеменника отвечает:

«Не по прямому велению Аллаха появились эти тайные посланники незнаемого. Но все, что происходит, происходит не без Его извечного всеведения…. Тайна эта бездонна… Мне дано только знать, что тогда погаснут, истают эти голубые фантомы, когда на Полуострове закончится власть лживых и злобных людей».

Конечно, это литературная метафора, всего-навсего стильный прием. Но откуда приходит тот или иной образ? Борис Пастернак однажды перевел стих Тициана Табидзе словами:

Не я пишу стихи. Они, как повесть, пишут
Меня, и жизни ход сопровождает их.

Не я написал о голубых мустангах, а написалось, и ход жизни не отвергает призрачных коней.

Я не мистик, я физик-материалист. Но великий композитор Альфред Шнитке говорил, что не он пишет свои произведения, а что посредством его некто высший создает музыку.

Что-то очень сильное кроется в сочетании слов «земля и язычество».

Только в IV веке пришло на языческий Полуостров христианство, в VII веке пришел ислам. Но до того не одно тысячелетие населяли Полуостров предки этноса, именуемого нынче крымскими татарами, и связь крымских татар с этой землей, в которой скрылись языческие корни, нерасторжима и таинственна, как и всякие уходящие в языческую древность связи…

Маленький литературный этюд, скажете вы о прочитанном. Да, так оно и есть, и ничего более.

А у приведенных выше строк Пастернака есть такое продолжение:

Что стих? Обвал снегов. Дохнет – и с места сдышит,

И заживо схоронит. Вот что стих.

-о-

chatyr_dag @ 2006-11-29T16:22:00

2006-11-29T13:22:08Z

Уважаемый N. A. Riman!

Я, конечно же, послал информацию о 50-летии Первой организации народного сопротивления 1956-го года в несколько крымских газет лично ведущим руководителям СМИ!

Возможная причина того, что прежде не избегающие этой темы редакции дружно отказались дать юбилейное сообщение заключается в том, что ранее я послал в газеты тексты, разъясняющие, что ошибочно и вредно называть лидерами нации ставленников 37-го года. Привожу текст, который, возможно, почему-то обидел наших уважаемых редакторов:

«Комиссарский миф» - главная тема многих оскорбительных для крымскотатарского народа измышлений. Неявно обозначающие себя силы имеют и сегодня цель показать, что крымские татары шли в бой за свое право жить на родине во главе с «организаторами всех наших побед» коммунистическим начальством. Эти силы упорно внедряют ложь, что если бы не было мудрых комиссаров и партийных секретарей, то пассивный народ до сих пор обитал бы в Азии. То, что среди этой номенклатуры были порядочные честные люди, которые сегодня не претендовали бы на ту роль, которую им приписывают, дела не меняет.

Не надо пытаться убедить нас, что эти комиссары и партсекретари были лидерами народа! Среди них были порядочные люди, но они все были ставленниками ЦК Компартии и НКВД на места истинных политических и культурных лидеров нации, расстрелянных в 37 – 38 годах!

Неуклонная воля и массовый напор простого трудового народа привел крымских татар на родину! И только вслед за народом пришли в Крым номенклатурщики старые и новые, и сразу получили в Крыму жилищные блага и высокооплачиваемые чиновничьи должности!».

Вот такая очевидная для каждого, знающего хоть что-то о кадровой политике компартии, истина. Кстати, согласно исследованиям российских историков и социологов, «нравственный и интеллектуальный уровень членов коммунистической партии после 1937-го года был намного ниже, чем у беспартийных».

Смешно думать, что во всей стране герои 37-го года в дерьме, а наши все в белом.

Но, может быть, уважаемые редактора еще опубликуют юбилейное сообщение.

А. Шемьи-заде.

P. S. Нариман, я поклонник великого математика Римана. Поэтому немного пошутил с Вашим ником. Не обиделись?

А. Ш.

chatyr_dag @ 2006-11-28T16:30:00

2006-11-28T13:30:12Z

Айдын Шемьи-заде

Космологическая проблема

Если гибнет поэт от завистливых козней владыки,

Стих поэта не сгинет под пеплом сгорающих книг.

Потому что стихи неподвластны огню и интригам,

Их проносит сквозь время народа изустный язык.

В перекрестье орбит предназначенного притяженья

Астероид погасит планетного неба лазурь.

И исчезнет язык – но останется стихотворенье,

Словно маленький вихрь в беззвучье космических бурь.

Если в точку стянувшись исчезнут Пространство и Время,

В Эмпиреях просторнее станет и станет светлей.

Лишь тогда безвозвратно исчезнет и стихотворенье –

Если Бог не сокрыл его в тайной шкатулке своей.

-о-

chatyr_dag @ 2006-11-17T12:56:00

2006-11-17T09:56:05Z

50 лет со дня образования Первой организации национального сопротивления крымских татар.

Ровно пятьдесят лет назад 17 ноября 1956 года родилась Первая организация крымскотатарского национального движения за возвращение народа на родину в Крым и восстановление всех его прав. В этот вечер в одной из комнат общежития Ташкентского текстильного института было проведено первое организационное собрание, на котором были приняты Устав и Программа организации.

Создателями и в дальнейшем руководителями Первой организации были следующие студенты:

Шевкет Кадыров, Закир Мустафаев, Сеит-Амет Муратов, Джемиле Юсуфова, Рустем Нагаев - студенты Текстильного института,

Алие Велиуллаева - студентка Педагогического института,

Шариф Бахтышаев - студент Ирригационного института,

Айдын Шемьи-заде - студент Университета.

Отцы всех названных выше молодых людей или были зеками или погибли на фронте.

В Программе Движения, принятой на собрании учредителей, были сформулированы три практические задачи:

пробуждение народа к политической активности;

информирование общественности СССР о положении крымских татар;

требование к властям поставить в повестку дня вопрос о скорейшем восстановлении Крымской АССР.

Поначалу созданная как студенческо-молодежная, организация естественным образом очень быстро втянула в сферу своего влияния почти все слои крымскотатарского населения Ташкента и области. Функционеры организации под предлогом собирания подписей под адресованными в различные центральные организации письма вели агитацию, направленную на пробуждение политической активности крымских татар, на убеждение необходимости во всех общениях с руководителями предприятий и с властями разного уровня поднимать вопрос о возвращении народа на родину. От руководителей предприятий, считали мы, информация о беспокойстве народа перейдет в райкомы партии и пойдет выше. Мы наблюдали, как подхватывали нашу инициативу рабочие, рядовые сотрудники разных учреждений и как пугались наших функционеров представители бывшей крымской номенклатуры разного уровня.

Кроме постоянной организационной работы и пропаганды среди населения нам удавалось проводить единичные акции. Например, очень удачной была акция, проведенная в 1957 году. Летом этого года через Ташкент летели в Москву на Всемирный фестиваль группы молодежи из стран Азии. Стало известно, что они заночуют в студенческих общежитиях, и к этому времени наши ребята подготовили много экземпляров текстов, в которых обращались к зарубежной общественности с просьбой требовать возвращения крымских татар на родину.

Таким образом, в период с 1956 по 1960 годы нам удалось впервые показать людям, что существует организованное сопротивление против подавления человеческих прав крымских татар и подать пример к активным действиям.

Когда после окончания обучения в своих вузах почти все руководители Первой организации были отправлены в отдаленные области Узбекистана, организация не исчезла, она продолжала свою работу в измененном виде.

Со временем очаги всенародного Движения возникли повсюду, Движение приняло новые формы и стало всенародным.

Некоторые нервные личности, полагающие, что распространение информации об организованной ташкентскими студентами в 1956 году Первой организации каким-то образом может повредить их имиджу (хотя их имидж реально сильно пострадал от их многих действий, направленных на подрыв структуры «Курултай – Меджлис») пытаются нас дискредитировать, приписывая нам мнение, что без нашей организации всенародное Движение, якобы, не возникло бы. Разумеется, это не так! Такую чушь они выдумывают сами. Мы люди уходящего теперь поколения знаем, что именно в народных массах (как и в случае с нашей организацией 1956-го года) возникли очаги народного Движения, что это был неодолимый процесс, идущий из глубин национального самосознания, национального достоинства. Именно сами эти нервные личности, так болезненно относящиеся к информации о студенческой организации, настойчиво пытаются внедрить миф о комиссарах и партийных секретарях, без усилий которых, якобы, народ не встал бы на борьбу за свою родину.

Аллах им судья, но и мы, знающие не столь давнюю историю нашего народа, не позволяем странным личностям фальсифицировать эту историю. Даже владея средствами массовой информации не удается фальсификаторам внедрить в сознание общественности надуманные схемы, согласно которым комиссары и партсекретари еще в 1954 году (до XX съезда!) ходили в народ и «призывали к борьбе за свои права».

В последующие годы мы, создатели и руководители Первой организации, не покинули Движение, продолжали участвовать в мероприятиях как рядовые участники.

Наши ряды со временем поредели. Был убит в Харьковской тюрьме Закир, умерла Джемиле, погиб в Самарканде в автокатастрофе друг моего детства Шариф.

Уже после переезда в Крым умерли в недавние годы Рустем и Сеит-Амет…

В самом начале февраля 2000 года я получил письмо:

Дорогой Айдын агъа.

Пишет вам внучка Рустема Иззетовича Тамила.

Дедушка 6.01.2000 г. скончался – обширный инфаркт. Перед смертью дедушка попросил меня отправить записи, что не успел сделать сам. И просил извиниться.

Тамила.

10.01.2000 г.

В сентябре 2002 года Сеит-Амет провожал меня на Симферопольском вокзале и говорил: «Сыкча келип тур. Бизлер энди аз къалдыкъ» - Приезжай чаще. Нас уже мало.

26-го декабря того же года мой друг Сеит-Амет скончался от инфаркта.

Простите меня за то, что я пишу об этих подробностях. Но сердце мое все еще не может выплакаться…

В Симферополе живет и здравствует Алиме, преподаватель КИПУ.

Живет в Андижане Шевкет, пенсионер.

В Москве проживает Айдын, профессор физики.

Мы, ныне живущие, помним о наших ушедших из жизни товарищах, о тех трудных года, когда мы вступили в неравную борьбу с властями, сознательно поставив под удар свои судьбы.

Национальное Движения крымских татар во второй половине XX века явилось фактом национального возрождения народных масс после двух веков пребывания в полусонном состоянии, явилось возрождением боевых черт в национальном характере.

chatyr_dag @ 2006-11-09T16:17:00

2006-11-09T13:17:29Z

Айдын Шемьи-заде

Соотечественнику

Будешь жить на Босфоре, будешь видеть крутых капитанов,

Проводящих меж двух континентов большие суда.

Вечерами осенними будешь печь на балконе каштаны,

Наполняя бокалы campari и крошевом льда.

На рассвете однажды проснешься под зов муэдзина,

И невнятной тревогой в душе отзовется тот зов.

И пред внутренним взором возникнет иная картина,

Что принес влажный ветер от моря с других берегов.

То не весельный плеск, то не парус гудит полотняный.

То несет тебя по небу сказочный аэроплан.

Под тобой водный путь, по которому предок твой давний

Крым родной покидал, взяв с собой лишь жену и Коран.

Не ищи же вдали фонарей золотого Босфора,

Застилает те дали пространства и времени дым.

Пред тобою раскрыты Отчизны родные просторы,

Пред тобою когда-то напрасно покинутый Крым.

Здесь под небом желанным будешь вместе с друзьями своими

Отмечать возвращенье - свершенье столетнего сна.

Здесь споем мы с тобой наши лучшие песни о Крыме,

Наполняя бокалы струей молодого вина.

И на старом балконе на улочке Бахчисарая,

Иль в тенистом саду, там, где грезится древний Солхат,

Предпочтешь чашку кофе стакану турецкого чая,

И на славный Босфор не захочешь вернуться назад.

-о-

chatyr_dag @ 2006-10-15T15:32:00

2006-10-15T11:39:09Z

В ответ на вопрос don_allessandro

привожу некоторые выдержки из статьи Шакира Селима («Йылдыз», 2006 год, №1. стр. 24 – 26).

Ниже жирным шрифтом выдержки из статьи Ш. Селима Перевод курсивом. Мои примечания синим цветом.

Шакир Селим пишет:

«Къырымнынъ эки-учь ерде таныштырылгъан даа бир муэллифнинъ китаплары акъкъында самимий ве ачыкъ фикирлерим бар. Языджыгъа яхут озюню языджы деп сайгъан инсангъа кучюк, буюк хата багъышланмай.

Айдын Шемьи-заде арды-сыра эки китап язып чыкъарды. «Голубые мустанги» адлы китабынынъ таныштырмасы пек макъталгъан сёзлернен екюнленди… Бу маккътавлардан рухлангъан Айдын агъамыз тез арада «Крымская хроника» адлы экинджи китабыны язып, АМАН КЕНЕ Къырымгъа АШЫКЪТЫ» (Выделено мной. – А. Ш.).

Даю переводы: «У меня есть искренние и открытые мысли еще о некоторых книгах. Не прощаются ошибки писателю или человеку, возомнившему себя писателем.

Айдын Шемьи-заде выпустил одну за другой две книги. «Голубые мустанги» на презентации очень расхвалили… Воодушевленный этой похвалой Айдын агъа скоренько написал вторую книгу «Крымская хроника» и резво поспешил вновь в Крым».

Вторая моя книга называется «КрымскИЕ хроникИ». Но суть не в том. Обращает на себя внимание, как фраза «аман кене Къырымгъа ашыкты» - «резво поспешил вновь в Крым». Но таков уровень воспитанности Ш. Селима.

Далее даю сразу перевод: "В упомянутой книге автор клевещет на бывшую партийную номенклатуру, на наших старших товарищей, бывших партийных служителей… Мы, теперешнее поколение, должны уважать тех, кого мы видели и слышали в молодости. Джеббара Акима, Мустафу Селимова, Бекира Умерова, Бекира Османова, Велиулла Муртазаева, Большевик Абдурамана… Как утверждает автор (имеюсь ввиду я), эти номенклатурные коммунисты прежде, чем подписывать документы (имеются ввиду письма в ЦК КПСС) должны были получать разрешение в своих партийных организациях, шли на поводу у КГБ".

Все, даже такие беспартийные, как я, знали, что коммунист мог обратиться в вышестоящую парторганизацию только по уведомлении своего партсекретаря! Но главное в том, что Шакир Селим бесстыдно подменяет имена! (Об этом в моей статье «Комиссарский миф» и его проталкиватели). Что общего между комиссарами и зеками?!

Далее у Ш. Селима замечание, которое свидетельствует о некоторой путанице в его восприятии. Он замечает: "Аджеба, анги партия тешкиляты ватанынъызны талап этинъиз, деп изин берген экен?.. ". То есть «Какая партийная организация даст разрешение на просьбу вернуть родину?".

Этой фразой Ш. Селим поддерживает, сам того не понимая, мое предположение, что письмо некоторых из бывших ответработников Крыма было инспирировано КГБ и КПСС в целях перехватить инициативу у народа, для установления контроля над зарождающимся всенародным Движением. Кстати, попытка в целом не удалась – руководители инициативников вышли из народных масс.

Затем Ш. Селим переходит к главному – к поношению студентов, создавших организацию:

"Бутюн меселе шунда ки, ильк миллий арекет тешкилятыны Айдын Шемьи-заде ве онынъ о замандаки курсдашлары ве диггер генчлер тизген эм де миллетни бу арекетке джельп эткен эмишлер".

Перевод: "Все дело в том (проговаривается наш редактор!- А. Ш.), что ЯКОБЫ Айдын Шемьи-заде и его тогдашние однокурсники и другие молодые люди создали первую организацию национального движения и побудили народ к движению.

Вот для опровержения чего прибёг наш редактор даже к бесстыдной подтасовке! Далее он уж от щедрот своих желает высмеять меня:

"Айдын агъамыз бу арекетнинъ башында булунгъан ве макалесинде ОЗЬ-ОЗЮНи КЪАРАМАН ЭТИП КОСЬТЕРЕ". (Выделено мной. - А. Ш.)

Перевод: "Айдын возглавил эту организацию и в своей статье выставляет себя героем".

Да, возглавлял – кто-то же должен возглавлять. Однако нигде ни устно, ни печатно не представлял себя героем – хотя бы потому, что не я сидел годами в тюрьме, не я держал долгие голодовки, не я подвергался избиениям... Но мы уже знакомы со стилем редактора Шакира Селима – ложь и инсинуации это его пространство. Подчеркиваю - редактора Ш. Селима, а не замечательного поэта Ш. Селима.
Каждому понятно, что в те времена (да и сегодня тоже!) вести среди народа работу, противоречащую политике властей, было крайне опасно. Мы все это хорошо знали и были готовы на всё. Но мы не оказались готовы к тому, что тогдашний школьник из узбекской глубинки получив от любящих крымских татар властей должность редактора журнала будет издевательски высмеивать наши те годы…

Не буду далее цитировать редактора журнала «Йылдыз», который почти на целой странице издевается надо мной и моими товарищами…
Ознакомившись с этим текстом Шакира Селима в мае месяце я тогда же написал в журнал "Йылдыз" мой почти ласковый ответ.Однако редактор Ш. Селим, вопреки общепринятым нормам, не стал печатать мой ответ и не нашел нужным связаться со мной устно или письменно для объяснений. Такое поведение характерно для личности, возомнившей, что мир расходится концентрическими кругами от него. У нас еще говорят про такого человека, что он считает что "башы кокке тийген", то есть что "голова его достала до небес".

Найдите указанный номер журнала и почитайте. Почитайте, как Шакир Селим позволяет себе глумливое замечание, что, мол, чего же это студенты, создатели первой организации, благополучно окончили вузы и по сегодняшний день проживают в благополучии?

Простите нас, простите за то, что нас тогда не арестовали, что мы остались живы и еще кое-что сумели сделать для нашего народа! Простите за то, что мы своим существованием мешаем душевному комфорту некоторых персон!

Несмотря на то, что всю жизнь нам приходилось прорываться через запреты и дискриминацию, несмотря на то, что и сегодня еще по чьему-то указанию нас, уже ушедших и еще живых, пытаются опорочить разного рода исполнители, мы, оглядываясь назад, видим, что мы были сплоченной командой и мы много достигли в жизни. "Так тяжкий млат, дробя стекло, кует булат" - писал Пушкин.

Увы, сегодня из создателей и руководителей первой организации крымскотатарского движения сопротивления живы только трое.

Предметом исследования историка может быть вопрос: почему руководителей созданной в пятидесятых годах организации не арестовали? Ответ не сложен, если не считать работников КГБ совсем уж глупыми: власть не желала огласки, надеялась, что рассосется. Ведь арест студентов крымскотатарской национальности стал бы сразу широко известен от студенческой общественности, от преподавателей, от родственников и привел бы к определенным настроениям во многих слоях населения. Все же время было уже после XX съезда.

chatyr_dag @ 2006-10-10T19:30:00

2006-10-10T15:35:58Z

Моя отвергнутая бумажными печатными органами Крыма заметка о настойчивом проталкивании "комиссарского мифа" уже появилась в Интернете. Помещаю эту заметку в свой журнал с краткой преамбулой.

Не личная обида побудила меня откликнуться на инсинуации Шакира Селима, опубликованные в руководимом им журнале. Личной обиды нет, или – точнее – она мала в сравнении с негодованием, возникающим у участника событий, когда не имеющий отношения к ним человек позволяет себе легковесно рассуждать о тех драматических годах. Именно я не имею права молчать, когда порочится дело моих товарищей, подвергаются осмеянию те годы жизни, когда были поставлены под удар наши судьбы.

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что когда одна часть общества обращается к старшему поколению с призывом публиковать воспоминания о прошедших событиях, другие непричастные к событиям персоны подвергают политической цензуре эти публикации.

На политическую цензуру нельзя обижаться, ее нужно бескомпромиссно отвергать.

«Комиссарский миф» и его проталкиватели

В 2006 году исполняется 50 лет со дня создания ташкентскими студентами Первой организации, начавшей систематическую работу среди крымских татар с призывами объединяться и предъявлять властям требования по возвращению народа в Крым. Вполне закономерно, что зарождение национального Движения за возвращение народа в Крым, явилось результатом, как это часто бывает в истории, решимости молодых представителей нации жертвовать своим положением во имя обретения свободы и равных прав.

О первой организации народного сопротивления, созданной ташкентскими студентами в 1956 году, имеется литература:

1. Айдын Шем, «Крымские хроники», Симферополь, 2000 год, с.79;

2. Г. Бекирова, «Крымскотатарская проблема в СССР (1944 – 1991)», стр. 82 - 84;

3. А. Шемьи-заде, «Крымскотатарское национальное и правозащитное движение: истоки, эволюция», с. 294;

4. Б. Усеинов, там же, с. 231.

Наша работа была «информационно – подстрекательской», но мы выбрали не заведомо провальный метод обращения с листовками к народу. Именно в нашей организации был внедрен метод обращения к народу через «письма к руководителям партии и Правительства», с которыми наши активисты ходили по заводам, фабрикам, совхозам с вполне легальной целью сбора подписей. Деятельность нашей организации продолжалась до 1959 года, когда почти все ее организаторы были отправлены в отдаленные области Узбекистана. Но, как пишет Алие Велиуллаева, организация не исчезла, она продолжала свою работу в измененной форме (см. Г. Бекирова, «Крымскотатарская проблема...»).

Создатели и руководители Первой организации и в последующие годы не уходили из Движения, участвовали в нем в качестве рядовых активистов, не вмешиваясь в борьбу многочисленных новых лидеров между собой. Мы были довольны тем, что среди активных деятелей следующего этапа нашего Движения, этапа возникновения инициативных групп, было немало людей, в свое время подключившихся к национальной борьбе под воздействием проводимой нашими функционерами в 50-х годах работы.

Новые лидеры не всегда находили общий язык, но все они были выходцы из народных масс, все осознанно шли на риск открытого выступления против преступной, бесчеловечной практики советской власти.

И я бы не поставил рядом с этими мужественными людьми номенклатурных работников довоенного Крыма (получивших и в Узбекистане руководящие должности), которые в то же время обращались с верноподданническими письмами к своим партийным боссам.

В одной из статей я написал, что «наша номенклатура была не лучше, чем у других народов, и главное, что ее отличало – высокомерное недоверие к простому народу». Констатация этого обстоятельства и сегодня приводит в бешенство некоторых не вполне явно обозначающих себя в обществе людей. Эти люди в последние годы упорно проталкивают «миф о комиссарах», которые, оказывается, еще в 1954 году (до разоблачений преступлений Сталина на XX съезде!) организовывали публичные встречи с народными массами и призывали их к борьбе за свои права. Да любой из этих «комиссаров» на следующий же день вылетел бы из рядов своей любимой компартии и неизвестно, где бы приземлился. А семью его немедленно заставили бы ходить в комендатуру как семьи простых татар.

Хорошо известно, что только в 1957 году группа из 5 номенклатурных работников обратилась с посланием в ЦК КПСС с просьбой помиловать крымских татар. Причем главной заботой этих организовавших послание товарищей было тщательно скрыть от народа факт этого обращения, чтобы власти не обвинили их в подстрекательстве.

Надо называть вещи своими именами! Письма, отправляемые в тайне от окружающих в адрес высшего руководства Компартии за подписью нескольких человек из числа номенклатурных работников, не есть акция всенародного Движения. Всенародное Движение подразумевает, прежде всего, гласность, общение с массами. Может кто-то имеет обоснованные возражения против этой очевидности?

А наша организация 56-го года активно проводила работу среди разных слоев населения. Наши наивные активисты ходили даже к занимавшим начальнические должности личностям из бывшей и вновь зарождающейся номенклатуры. Догадайтесь сами, каков был итог этих посещений.

Для опровержения факта существования созданной в пятьдесят шестом году студенческой организации и для внедрения «комиссарского мифа» определенными силами в последние годы использовались страницы разных изданий и привлекались журналисты, далекие от событий тех лет в силу своего возраста и места обитания.

Вбрасывая в крымскотатарское общество выдумки типа, что народное Движение «закладывали коммунисты с большим опытом организационной работы», фальсификаторы теперь каким-то образом привлекли к делу поэта Шакира Селима, к тому же и редактора полностью им самим контролируемого журнала «Йылдыз».

После обязательного для дисциплинированного редактора журнала восторженного упоминания о партийных руководителях довоенного Крыма в период после 37-го года («Йылдыз», №1, 2005 год, стр.24), Шакир Селим сквозь зубы признает, что студенческая организация все же существовала, но он это преподносит так, как будто дает разрешение на признание этого факта. Затем редактор опять оскорбляет руководителей Первой организации, сам придумывая и опровергая свои же придумки…

Но главный пафос текста Шакира Селима в том, что он проталкивает тот самый «комиссарский миф», согласно которому наше национальное Движение организовали деятели довоенной крымской номенклатуры! Согласно этому мифу даже во главе «разрешенной» Шакиром Селимом молодежной организации 1956 года стояли мудрые коммунисты и вернувшиеся с войны офицеры!

Неуклонная воля и массовый напор простого трудового народа привел крымских татар на родину! И только вслед за народом пришли в Крым номенклатурщики старые и новые, и сразу получили в Крыму жилищные блага и высокооплачиваемые чиновничьи должности!

Шельмуя участников и свидетелей событий, связанных с созданием Первой открытой организации сопротивления режиму, редактор Шакир Селим проталкивает сомнительную идею о единении простого народа и многолетних узников сталинских лагерей с коммунистическим начальством Крыма. Включив всю свою способность к фантазии, поэт Шакир посадил за один стол жертв коммунистических репрессий, случайно не расстрелянных и проведших в тюрьмах долгие годы, и тех номенклатурных работников, которые заняли посты расстрелянных лидеров нашего народа!

В ответ на мое предположение, что письмо, в глубокой тайне от народа отправленное в ЦК КПСС за подписью нескольких доверенных личностей коммунистического режима, было организованной КГБ попыткой перехватить народную инициативу и поставить ее под контроль («Крымские хроники», Симферополь, 2002 год, стр. 79), Шакир Селим заявляет, что я оскорбил подозрением именно старых зеков, случайно выживших жертв репрессий!

Вот уж воистину «В огороде бузина, а в Киеве дядька»!

Ведь под письмом, о котором я говорю, стоят подписи людей совсем из другого лагеря! Что общего между жертвами 37-го года и партийными выдвиженцами того же самого года?

Как можно так грубо работать, товарищ Шакир Селим? Это в первую очередь явное неуважение к читателям журнала «Йылдыз»!

И кого Селим делает моей «жертвой»?

Это Бекир-агъа Умеров, ближайший друг нашей семьи, который был у нас постоянным гостем, при многочасовых беседах которого с моим отцом непременно присутствовал и я.

Это Абдураман Большевик, тоже частый наш гость, тоже «заслуженный зек». Кстати, прозвище «Большевик» он получил за сыгранную летом восемнадцатого года в народном театре в Евпатории роль злодея-большевика.

Это будущий зек Джеббар Аким, столь же близкий к семье Эшрефа Шемьи-заде человек, как и Бекир Умеров.

И не раз бывало, что эти люди все вместе сидели за нашим гостеприимным столом.

Неужели надо разъяснять, что комиссары и зеки, к которым относился и мой отец, – это люди из-за разных столов!

Нельзя не поражаться тому, как это Шакир Селим, бывший в те годы 14-ти летним мальчиком, берется судить о таких далеких от него во всех смыслах событиях! Я допускаю, что юный Шакир был вундеркиндом, но не в такой же степени! У меня, до недавних пор уважавшего Ш. Селима за его талантливые стихи, даже появляется подозрение, что кто-то подталкивал нашего поэта под руку, заставляя изобретать такие грубые подтасовки.

Упомянутый текст Шакира Селима в журнале «Йылдыз» должен войти в историю нашей журналистики как пример возмутительной беспардонности! Раньше я не встречал людей, которым трудности нашего поколения, пережившего комендантский режим в школьные и студенческие годы, казались бы подходящей темой для насмешек. Именно Шакир Селим впервые позволил себе поиздеваться над теми годами. А уж надо мной, кто носил не только печать спецпереселенца, но еще и страшное клеймо сына «врага народа», так уж Шакир Селим просто обхохотался! Ну, разве не смешно, что даже когда уже все крымские татары, окончившие школу в 1953 году, получили разрешение поступать в институты, сыну «врага народа» такого разрешения дано не было? Разве не смешно, что меня, студента-отличника, изгоняли из Университета? А как веселится Шакир Селим, описывая, как я прятался в деревне под Ташкентом после отказа ехать на работу в Сурхандарью? А как элегантно издевается он над драматическим случаем, когда моей жизни угрожала реальная опасность – «биз бу вакъыткъа къадар бильмей эдик». («Мы до сей поры не знали»).

Что ж, и я многого не знаю о вашей жизни, Шакир-бей. В частности, я не знаю, кто натравил вас на меня. Неужели это ваша собственная инициатива?

Тогда не менее интересно!

Айдын Шемьи-заде.

Маленький этюд "Четвертое октября".

2006-10-04T15:17:10Z

…От моего рождения до первой разлуки с отцом было отпущено Аллахом семь лет и десять месяцев. За этот огромный промежуток времени родители научили меня не только говорить на двух языках, но и петь и декламировать стихи на этих же языках. От мамы Сайде я научился петь «Ай-ненни» - колыбельную. Папа Эшреф научил меня любить стихи Пушкина и наших старых поэтов. Я часто просил его читать мне «Узун къулакъ азиз» и «Ногъайнынъ адагъы» Мемет Нузета (он все это знал, естественно, наизусть).

Но с особым вдохновением я выступал перед двоюродными братишками и сестренками со строками из поэмы Эдип-эфенди «Сефернаме» (о совместном с Богданом Хмельницким походе), сопровождая речь сценическими манипуляциями с шапкой и с палкой:

……. Алашалар наллансын, окъ-яйлары майлансын,

Эгер агъач бакъылып, къавурмалар къайналсын.

Ал къылычны аскъыдан, чек къайракъны юзюне,

Къылычынъ эгер акъ болса, къара тюшмез козюнъе.

Чекменинъни тартып кий, къалпагъынъны басып кий,

Ёлда ёкътыр анайынъ, керегинъни бакъып джый.

(Подкуем гнедых и смажем маслом тугие луки,

Наладим телеги и зажарим мясо для похода.

Сними саблю со стены, заточи лезвие.

Если лезвие заточено до белизны, чернота не упадет на твои глаза.

Плотно приладь чекмень, прочнее натяни колпак,

В походе мамочки рядом не будет, сам позаботься о себе).

В первый раз отца двое энкаведешников увели вечером на второй день войны.

Летом сорок первого Тюремным управлением НКВД СССР был распространен документ об "эвакуации по 1-ой категории". Вот выдержка из этого документа, который опубликован в мае 1999 года в газете "Известия":

"Дальнейший вывоз заключенных из тюрем прифронтовой полосы считаем нецелесообразным. Вывозу в тыл подлежат только подследственные заключенные, в отношении которых дальнейшее следствие необходимо для раскрытия диверсионных, шпионских и террористических организаций и агентуры врага. Ко всем остальным заключенным применять ВМН - расстрел".

Внесудебная расправа над людьми получила название "эвакуация по 1-ой категории". Например, в отчете от 12 июля 1941 года капитан, сотрудник управления НКВД одного украинского города, пишет: "Все убывшие по эвакуации 1-ой категории погребены в ямах, вырытых в подвалах тюрем…".

Эшреф Шемьи-заде был, к великому счастью, отнесен к особо важным преступникам, которых надо было эвакуировать по второй категории.

В годы войны мама научила меня петь две песни на слова отца (музыка Ильяс-агъа Бахшыша) – «Иль корьгенде дживан сени къанатларым къырылды» и «Мермер ташлы авутларда ойнашалар балыкълар». Анифе-битам (бабушка Анифе) научила меня петь «Ант эткенмен». Ну еще бы! Чему могла еще научить старшего внука Анифе Боданинская, одна из четырех женщин, избранных на Первый Курултай. Сама Анифе-битам чудесно пела многие наши песни, особенно мне нравилась в ее исполнении песня «Мени гъамдан азат эйле».

А еще в войну моя маленькая кузина Сибиллочка, дочка Ибраим-дайым, научила меня песне, которая мне очень понравилась:

Юксек минаре,

Къашлары каре.

Эфкярымдан чалайым

Кемане, даре.

(Минарет высокий,

Брови черные.

Я в печали

Играю на скрипке - примерно так).

Сибилла умерла от голода в сорок пятом, а до нее, в сорок четвертом, умер тоже от голода другой мой двоюродный братишка Диянчик.

С сорок четвертого по сорок шестой годы выжившие в азиатской крымские татары немного оклемались. В нашей семье родился Вильданчик. До его первой разлуки с нашим отцом Всевышний отпустил совсем мало времени – три года и девять месяцев. После второго ареста отца 4 октября 1949 года песням на родном языке и стихотворениям отца и старших наших поэтов учил братишку я…